Торгрим замедлил шаг, как и Годи. Они позволили тем, кто шел следом, поравняться с ними. Заняв свое место в ряду, они с Годи снова двинулись вперед. Торгрим тяжело дышал, чувствовал, как болит плечо, и догадывался, что пропустил удар, но до сих пор не сознавал этого. Однако кровотечения, похоже, не было, теплая струйка не стекала по его телу под туникой.
Но все вдруг показалось ему нереальным — воины рядом, противник перед ним, щит в левой руке, Железный Зуб в правой. Разве только что не происходило то же самое? Разве они не отбросили стену щитов? Или такое проклятие выбрали для него боги, заставляя стоять в стене щитов, под дождем, снова и снова, без надежды попасть на посмертный пир?
Он в последний раз взглянул налево. Людей Оттара почти не было видно. Слишком много бойцов столпилось на небольшом участке ирландского луга, но, судя по тому, что он видел и слышал, Оттару и его отряду приходилось нелегко.
А затем они столкнулись с ирландскими воинами, щиты ударили в щиты с глухим звуком, похожим на тот, с которым топоры врубаются в древесные стволы. Шеренга ирландцев попятилась и прогнулась под напором людей из Вик-Ло, но не сломалась, и вновь мир Торгрима сократился до небольшого пространства, в котором с одной стороны был Годи, с другой — Агнарр, а перед ним враг. Он кричал, выл, орудовал щитом и мечом на этом тесном пятачке. Его рука начала уставать, лицо заливала кровь. Он ощущал, как теплая влага стекает по щеке, но не мог вспомнить, как получил эту рану.
Он пошатнулся, но удержал равновесие, ловя топор противника краем своего щита. Траву под ногами втоптали в грязь, и ноги скользили по ней. А враг все еще держался, все еще сражался, щиты давили друг на друга. Удары стали медлительней, в них вкладывали меньше силы, но все же бой не прекращался.
«Долго так продолжаться не может», — подумал Торгрим. Не могли они здесь биться, пока воины одной из сторон или даже обеих не рухнут на землю от усталости. Кто-то должен был поддаться.
И тогда это случилось. Годи с силой обрушил свою секиру на человека, стоявшего справа от Торгрима, сделав это не в первый раз, но теперь щит врага был уже поврежден и под ударом он разлетелся. Ирландец уставился на разбитые дубовые доски с тем тупым изумлением, которое возникает лишь от запредельной усталости, и после этого Торгрим сделал выпад Железным Зубом, вгоняя клинок в плечо противника.
Ирландец издал сдавленный звук, полный ярости и боли. Он содрогнулся и упал, оставив брешь в стене щитов. Именно этого шанса Торгрим так долго ждал. Он шагнул вперед, в этот проем, готовый расширить его, разбить ирландскую шеренгу.
И тут же остановился. За просветом в линии он увидел то, чего не замечал раньше, и понял, что пришел конец всем надеждам норманнов.
Там были новые люди. Свежие, вооруженные, со щитами наготове. До них оставалось не больше сотни ярдов. И они быстро приближались к месту боя. А над их головами развевался штандарт с вороном на зеленом поле.
Кевин мак Лугайд явился, чтобы вступить в битву, и Торгрим сомневался, что он собирается сражаться на стороне викингов.
Глава тридцать седьмая
Сын — это счастье,
хотя бы на свете
отца не застал он;
не будет и камня
у края дороги,
коль сын не поставит.
К тому моменту, когда Харальд Крепкая Рука заметил двух приближающихся воинов, он был готов убить актера Кримтанна или хотя бы врезать ему достаточно сильно, чтобы тот заткнулся. Харальд и Кримтанн сидели вместе на козлах фургона уже несколько часов, и фургон оказался идеальным решением проблемы, с которой столкнулся Харальд. После стычки с ирландским патрулем Харальд понимал, что умудрился поставить в известность о своем присутствии всю ирландскую армию. Он сознавал, что не может идти к Глендалоху пешком. И он был уверен, что скоро за ними пришлют новых всадников.
Но он не мог и вернуться обратно к отцу и признать свое поражение. Тогда он сообразил, что боги указали ему иной путь, иной выход из его тяжелого положения, подсунув ему под нос фургоны и упряжки волов.
Кримтанн возился с костром, который горел в центре расположенных полукругом фургонов, когда ирландцы вырвались из леса и атаковали отряд Харальда. Когда бой закончился и Харальд вновь обратил внимание на эти необычные повозки, Кримтанн все еще сидел там. Он наверняка видел бой с начала и до конца, — тот происходил всего в сотне ярдов от него, — но даже не пошевелился и вообще никак не отреагировал.