Глаза Колмана расширились, и он издал жуткий булькающий звук. Фэйленд дернула руку в сторону, высвобождая клинок. Из горла ее мужа брызнул фонтан крови. Она поспешно попятилась, когда Колман рухнул на пол. Он упал с глухим стуком, и пол задрожал, что Фэйленд ощутила сквозь подошвы сапог. Ноги Колмана содрогались, но она вытерла клинок о его штаны и вернула обратно в ножны. Затем она подошла к яме, которую Колман вырыл, и не без труда вытащила из нее серебряный сундук. Тот оказался тяжелее, чем она ожидала.
Сунув сундучок под мышку, она вернулась туда, где лежал Колман. Он все еще издавал тихие звуки, хотя не было ясно, жив он еще или нет. Она поставила ногу ему на плечо и толкнула, переворачивая на спину. Он не оказал никакого сопротивления. Горло его превратилось в рваную рану, исходящую потоками крови. Глаза были открыты. Она наклонилась, ища в них признаки жизни, но не увидела ничего.
— Прощай, муж, — сказала она.
Затем пересекла комнату и вышла в туман, на поглощенную паникой улицу, крепко закрыв за собой дверь.
Глава сороковая
Гибнут стада,
родня умирает,
и смертен ты сам;
но смерти не ведает
громкая слава
деяний достойных.
Потрепанные остатки армии Торгрима скрывались за баррикадами из фургонов до самой ночи. Они молились, спали, играли в кости, занимались оружием, врачевали свои раны. Солнце село, и темнота накрыла землю, как плащом накрывают убитого, но они подождали еще немного.
Торгрим позвал Берси, Кьяртена и Скиди. Харальда с ними не было — он повел небольшой отряд разведки в сторону ирландского войска. План, придуманный Торгримом и Оттаром, предполагал, что люди Торгрима незаметно переберутся на новую выигрышную позицию, а Торгрим убедится, что ирландцы не попытаются сделать то же самое.
— Пусть костры пылают не сильно, но так, чтобы их обязательно видели ирландцы, — сказал Торгрим своим капитанам. — Приглядывать за ними оставим тяжелораненых. Как только наступит глухая ночь, выдвинемся на север и найдем укромное место, где подготовимся к атаке. Мы нападем, как только Оттар начнет наступление.
Остальные закивали и одобрительно загудели, и эти звуки прошлись по нервам Торгрима, словно точильный камень. Мрачное настроение снова вступало в свои права, он узнавал все его признаки. Он становился раздражительным и резким, а вскоре начнет срываться на каждого, кто с ним заговорит, причем без всякой причины. Для него пришла пора оставить общество людей.
Торгрим отошел подальше, сел и уставился в темноту, в которой пылали яркие точки — с десяток костров, разложенных в ирландском лагере, а за ними горели огни в городе Глендалох. Может, его население собиралось поджечь свои дома? Торгрим не знал, и ему было все равно. Часы шли за часами.
Харальд вернулся и нашел Торгрима, сидящего в одиночестве.
— Отец, ирландцы не сдвинулись с места, — сказал он. — Они, похоже, ничего не замышляют, будут стоять, где стоят.
Торгрим хмыкнул в ответ. Харальд понял, в каком настроении отец, он наблюдал за этим всю жизнь, поэтому больше ничего не сказал, просто кивнул и ускользнул прочь. Единственным, кто мог оставаться в компании Торгрима, когда того поглощала тьма, был Старри Бессмертный, но теперь Старри находился далеко, на борту «Морского молота», живой или мертвый — Торгрим не знал.
Разум Торгрима все еще пребывал в этом мире, когда Берси и Харальд явились к нему несколько часов спустя. Приближались они осторожно, медленно, что лишь разозлило Торгрима, но он придержал язык.
— Отец, уже почти полночь, как я понял, — сказал Харальд.
Торгрим снова хмыкнул. Он ждал этого времени, самой темной поры ночи, когда бдительность в ирландском лагере ослабнет. Их с Оттаром план мог сработать только благодаря эффекту неожиданности. А неожиданность была их единственным преимуществом против ирландцев, которые втрое превосходили их числом.
— Пойдем, — прорычал Торгрим.
Поднявшись, он зашагал в темноту. Он не стал спрашивать, готовы ли его люди следовать за ним, поскольку знал: Харальд был не настолько глуп, чтобы беспокоить его, если люди еще не готовы. И безмолвным ответом ему стали тихие шаги ста человек, — все, что осталось от команд его кораблей, — идущих за ним во тьму.
Торгрим неплохо знал окрестности, он часами изучал их, пока свет еще это позволял. Он даже взобрался на один из фургонов, чтобы лучше рассмотреть складки местности. И теперь он уверенно двигался, ведя свою колонну вдоль низины, тянущейся за холмом, скрывавшим их от ирландского войска и вражеских разведчиков, которых наверняка отправили наблюдать за ними.