Он прикинул, не станет ли проще припоминать события на поле боя, когда он обретет побольше опыта в таких делах.
«Нужно будет спросить у Луи об этом», — подумал он. А затем вспомнил. И почувствовал себя так, будто ему воткнули нож под ребро.
В последние дни он спал всего несколько часов в сутки, терзаясь страхами по поводу предстоящего сражения. Он боялся и раньше — Луи заверял его, что только безумцы не боятся боя, — но это был другой страх. Потому что на этот раз рядом не было Луи де Румуа. На этот раз он отправился в битву после того, как его мир перевернулся, после того, как его друг, тот, кем он больше всех на свете восхищался, бесследно исчез. И не просто исчез — сбежал, объявленный убийцей, распутником и вором.
Лохланн до сих пор не понимал, как это могло произойти. Но он начал задумываться о том, какие еще могут быть тому объяснения, и его неуверенность росла. Прежняя любовь к Луи де Румуа превращалась в злость и ярость, которые дымились и грозили вот-вот вспыхнуть.
Ирландцы сражались с язычниками без руководства юного франка, и, несмотря на серьезный просчет Колмана, пославшего копейщиков перед стеной щитов, они победили. Большую часть налетчиков перебили, горстка сбежала. Ни один патруль не заметил никаких следов. Теперь бой закончился и Лохланн молился.
Закончив, он почувствовал себя лучше, словно вышел на солнце после купания в холодном весеннем ручье. Но у него все еще не было ответов на великое множество вопросов, поставленных в последние дни.
Однако, похоже, никого больше эти вопросы не волновали. Время от времени он слышал, как кто-то осторожно интересовался, куда подевался Колман; порой кто-то шепотом, но весьма ехидно обсуждал Луи и Фэйленд, но не более того. Когда отгремела битва, воины, судя по всему, решили остаться на месте, а боэре и фудир вернулись к своим хозяйствам.
Лохланн стоял на холме, на котором расположилась армия, и смотрел на Глендалох, лежащий всего в миле от подножия. Он видел улицы, еще два дня назад полные людей, а теперь совершенно опустевшие. Он видел монастырь и окружающие его здания. Он искал большой дом Колмана и сумел различить его остроконечную крышу, возвышающуюся над соседскими.
На эту крышу он теперь и смотрел. «Интересно…» — подумал он. Колман тоже пропал, и, зная кое-что об отношениях Луи и Колмана, а также кое-что допустив, Лохланн предположил, что между исчезновением Колмана и Луи есть какая-то связь. В следующий момент он осознал, что шагает вниз по пологому холму в сторону скопища убогих строений под названием Глендалох.
Он добрался туда за полчаса. Свидетельства того, что люди быстро покидали город, были повсюду: домашняя утварь всех мастей валялась в грязи, открытые двери домов и спешно покинутых лавок покачивались на ветру.
Лохланн медленно шагал по знакомым улицам, словно по кладбищу или полю недавней битвы. Это был самый жуткий опыт в его жизни.
Затем из монастыря донесся звон колокола, призывавший монахов к сексте — молитве середины дня. Звук заставил Лохланна подпрыгнуть и со свистом втянуть в себя воздух, но он быстро очнулся. Было в этом звуке нечто надежное и утешительное. Пусть жители Глендалоха и сбежали в ужасе, но люди Господа остались здесь, и жизнь текла за монастырским валом, как всегда.
Лохланн сотворил крестное знамение и отправился дальше. Наконец он добрался до большого дома Колмана мак Брендана. Остановившись у калитки, он окинул взглядом двор и дом. Казалось, все оставалось на своих местах; и, похоже, внутри никого не было. Лохланн открыл калитку и вошел во двор. Двигался он осторожно, сам не зная почему.
У входной двери он снова остановился и схватился за задвижку. Та поддалась почти без сопротивления, и Лохланн открыл дверь.
— Господин Колман? — позвал он не слишком громко. — Фэйленд?
Он открыл дверь еще шире и шагнул внутрь. В доме было довольно светло благодаря окнам под потолком, и Лохланн различил очертания стола и стула, лестницы, ведущей на верхний этаж, котелка над очагом и тела Колмана, распростертого на полу.
Лохланн быстро пересек комнату и остановился над Колманом. Сначала он хотел помочь ему, но, еще даже не прикоснувшись к телу, увидел огромную лужу крови, высохшую на соломе и впитавшуюся в земляной пол, а также почерневшее лицо Колмана. Он умер, и довольно давно. По меньшей мере вчера. Лохланн ничем не мог ему помочь, и он еще не стал священником, так что духовной помощи тоже не мог оказать.
Он медленно приблизился к трупу, внимательно рассматривая его и обстановку вокруг. У Колмана было перерезано горло.