— Сперва надо убрать урожай, — повторил Иван, — тогда уж проведем собрание и договоримся.
— Да ты что тут агитируешь?! — набросилась на него Зузка. — Хватит нам ваших собраний! Они вам нужны, только чтобы мы на них голосовали за собственные похороны!
— Вот мы и проводим сейчас собрание, — крикнул Гунар.
— Нет, — стоял на своем Иван. — Уберем урожай, тогда и договоримся. Иначе кулаки при разделе урожая облапошат вас как миленьких. У них ведь и лошади, и телеги.
— Бог свидетель, бо́льших пиявок, чем вы, я не видела! — кричала Штенкова. — Господи, они ведь только сосали, а вы сразу все жилы перегрызаете.
— Я же сказал вам, что мы все решим по-хорошему. Но сначала уберем урожай…
— У вас для этого было достаточно времени. — Бошняк заговорил тихо, но с угрозой в голосе. — Вы что-то слишком долго с нами договариваетесь.
И тут вперед вышел Хаба, красный и надутый, как индюк. Все перед ним расступились. Он впился в Ивана маленькими глазками.
— Так ты думаешь, что без вас мы не сумеем навести порядок в Трнавке? Об этом можешь не беспокоиться. Мы теперь сами позаботимся о порядке. А ваш грабительский порядок разнесем в щепки.
Штенкова и Олеярова размахивали кулаками и выкрикивали какие-то угрозы, но он не понимал ни слова, стоял как оглушенный, с него ручьями лил пот.
— Нет, вы слышали, что он сказал? — визжала, перекрывая все голоса, Зузка. — Он думает выйти сухим из воды. Как бы не так!
Ее глаза горели. Она подскочила к Ивану и, размахнувшись, ударила его по лицу. Он поднял было руку, но сдержался.
И тут он увидел Эмиля.
Эмиль, подвернув штаны, босой, шел прямо на него, о вилами наперевес. Иван понял, что еще минута — и Эмиль проткнет его вилами. Он уже видел блеск их зубьев…
Отскочив в сторону, Иван уперся в стену сарая. Весь сжавшись, он с силой оттолкнулся от нее, перепрыгнул через ручей и пустился бежать. Рукоятка вил ударила его в плечо.
— Коро-о-о-овы! — завопил кто-то визгливо. — В хле-е-е-в!
Выводя из хлева лошадей, Павел услышал крик, доносившийся с площади. Шум все приближался. Потом на дороге показалось облако пыли. Сухая глина приглушала топот бегущих ног, доносились резкие и хриплые голоса:
— Гнать их взашей! Вон из деревни!
— Скоро они все окочурятся! А пока дава-ай в хлев.
Павел оцепенел, сжимая в руках поводья. Он продолжал так стоять и тогда, когда толпа ворвалась во двор. Впереди всех бежали Зузка и Пишта Гунар, за ними Штенко.
— Запирай хлев! — схватив вилы, крикнул Павлу Канадец.
Павел всей тяжестью тела налег на ворота.
Черт возьми, да поднажми же, говорил он себе. Он напрягся, нажал изо всех сил на тяжелые дубовые ворота и соединил их створки.
Краем глаза Павел видел Канадца, стоявшего, широко расставив ноги, между телегой и воротами хлева: он преграждал дорогу к хлеву, Павел слышал хриплый крик Канадца:
— Стой!!
— Да не бойся, ударь! — кричала Зузка Пиште. — Двинь этому безбожнику!
Пишта Гунар ринулся было вперед, но заколебался, увидев нацеленные на него вилы и грозное лицо готового на все Канадца.
Наконец тяжелый засов поддался усилиям Павла, и он услышал стук железа о камень. Павел вскочил, схватил грабли и рукояткой огрел по спине коня, который стоял ближе к нему. Конь взвился на дыбы. Другой конь испуганно ударил копытом о колеса телеги, рванулся, и оба они, громко заржав, кинулись вперед. Пишта отлетел в сторону и растянулся в пыли. Толпа с ревом расступилась. И вдруг стало тихо. Только лошади бешено скакали по широкой дороге, которую они проложили себе среди нападающих, волоча за собой вожжи.
— Здорово сработано! — крикнул Канадец.
Втянув голову в плечи, он бросился в хлев. Следом за ним вбежал Павел.
— Полюбуйся на них! — сказал Канадец, когда Павел запер изнутри на задвижку дверь.
— Ворота долго не выдержат.
— И ты возьми вилы, — предложил Канадец. — И первому, кто ворвется, проткнем брюхо. Целься прямо в брюхо.
Коровы испуганно мычали, дергали головами, топтались на месте, гремя цепями. Ворота дрожали и скрипели под натиском толпы. Сперва Павлу казалось, что он слышит стук кулаков, но потом ворота загрохотали от ударов камней. Проникавшие через щели полоски солнечного света то удлинялись, то укорачивались — казалось, в ворота втыкали острые белые клинья, которые пронизывали полумрак хлева. В полосах света в какой-то дикой пляске кружилась пыль.
— Мы ничего не сможем сделать, — сказал Павел.
Канадец удивленно поднял на него глаза.