— В Трнавке теперь Хаба священник, — сказал Иван. — Снова его вынесло на поверхность.
Хаба стоял посредине площади и что-то говорил, размахивая руками. Рядом с ним стояли Бошняк, Микулаш Тирпак и несколько женщин. Возле ворот Эмиля Матуха столпилось с десяток мужиков.
— Дерьмо и всякий мусор всегда выносит на поверхность, — сказал Канадец.
— И кого там только нет, кто только не всплыл вместе с ними, — заметил Павел.
— Вот я и смотрю. А тебе не кажется, что именно этого и следовало ожидать?
— Ничего мне не кажется.
Павел продолжал смотреть в окно.
Хаба вытер вспотевший лоб и решительным шагом направился через площадь к другой группе людей.
— А мне вот кажется, что мы зря бездействуем, — сказал Канадец. — Интересно, для чего у нас существуют органы безопасности? Для чего милиция и армия?
— Наверное, для того, чтобы снести головы тем, кто кричит внизу на площади, — ухмыльнулся Павел.
— Нет, тем, кто их подбил на это, — возразил Канадец. — Когда мы устраивали демонстрации против правительства, жандармы нас разгоняли и сажали. Если бы мы тогда позволили себе то, что они теперь, нас бы давно перестреляли. Не понимаю, трусим мы, что ли? — И, обращаясь к Ивану, спросил: — А это не ловушка? Чтобы они головы повысовывали, а мы по ним стукнули? Такое я бы еще понял.
— Нет, этого не будет, — сказал Иван спокойно. — Такую политику мы проводить не станем.
— Жаль. Это было бы то, что надо, — сказал Канадец. — Всегда они нас травили, как псы зайцев.
Народу тем временем на площади все прибывало. Одни уже отвели коров в хлева и снова вернулись, другие все еще стояли тут вместе со своей скотиной. Дорога к национальному комитету оказалась закупоренной, как горлышко бутылки, и шум все нарастал.
— Господи, помоги нам! — раздался чей-то крик. — У них, похоже, есть оружие, раз они засели там.
На лестнице послышались шаги; из толпы, теснившейся внизу, неслись выкрики:
— Не лезь туда! Подожди! У них оружие!
— Эй, вы, трусы, вылезайте-ка!
— Что происходит? — спросил Петричко, не отходя от телефона.
— Они идут сюда, — сказал Канадец.
— Хорошо бы поджечь эту ихнюю казарму — и дело с концом! — кричал внизу Штенко.
По спине Павла побежали мурашки.
В эту минуту под окном кто-то громко сказал:
— Эй, вы там! Сейчас же объявите о роспуске кооператива. Все равно уже никакого кооператива нет, но все-таки объявите официально.
Это говорил старый Хаба.
— Слышишь? — Иван снова сжал Павлу локоть. — Он требует официального подтверждения, что кооператив приказал долго жить.
— Может, послать Шугая с барабаном, чтобы он оповестил всех об этом? — предложил Канадец. Потом, повернувшись к Петричко и глядя на него в упор, спросил: — Так где же твоя милиция? Куда девался Бриндзак?
Петричко все еще прижимал трубку к уху. Скоро из Горовцов пришлют помощь. Теперь уже выбора нет, думал он. Дырку в кувшине надо заткнуть, иначе вытечет все вино. Бриндзак даст приказ КНБ. Их не должно быть слишком много — хватит четырех-пяти парней. Всего четыре парня — и мы изолируем зачинщиков. Вернем в кооперативное стадо скот и установим порядок. Еще можно все спасти. Скорее бы появились эти четверо парней из КНБ. Трнавка увидит тогда, что мы не одни, что они сражаются не только с нами… Это, конечно, удар для нас, но ведь мы же знали, что путь будет нелегким. Разве в России было мало врагов, мало трудностей? А у нас дорога одна! И хотя все эти события для нас — удар, мы выдюжим. Только бы пришло подкрепление.
А почему бы ему не прийти? Ведь одно из важнейших завоеваний революции в том и состоит, что у нас есть свои вооруженные силы. Они прибудут. Хотя, судя по всему, там, наверху, происходит что-то непонятное. Ну и пусть. Наверху уже бывало всякое… Но Бриндзак не из тех, кто предает.
И Петричко ждал, когда же на площади раздастся шум подъезжающих машин. Он ждал этой минуты, как ждут, когда же наконец взойдет солнце. Они, наверное, уже в пути, говорил он себе.
Ему показалось, что шум толпы внизу становится все сильнее.
— Вылезайте, трусы! Откройте! Откройте и впустите нас! Откройте немедленно и объявите о роспуске кооператива! — раздался из толпы чей-то сильный мужской голос.
Голос был знаком Петричко.
— Кто это так разошелся? — спросил он. — Опять Хаба?
— Бошняк, — сказал Иван.
— А говорит, будто Хаба!
Петричко всматривался в лица окружавших его товарищей. Все надежны, подумал он. Никто бы из них не мог… Он испытующе поглядел на Ивана, потом долго и внимательно на Павла.