Пока Илона перевязывала Павла, мать заварила в кастрюльке травы и слила отвар в кружку. Комната наполнилась запахом йода и трав. Павел различал запах ромашки, сухих цветов подбела, липы, листьев земляники. Это была любимая смесь, которой мать обычно лечила все болезни. Она несколько раз переливала отвар из одной посудины в другую, чтобы он остыл скорее.
— На, попей.
Павел взял кружку обеими руками и пил, пил, пока ему не стало легче.
Он все старался заглянуть в лицо девушки. На мгновенье их взгляды встретились. Илона отвела глаза, улыбнулась и, дотронувшись кончиками пальцев до повязки, будто поправляя ее, сказала:
— Ну и везучий ты — рана ведь такая, словно тебя цепом огрели. Чья это работа? Дюри?
Стянутую бинтом голову Павла снова охватила острая пульсирующая боль. Почему она подумала о Дюри? Почему назвала именно его?
Их взгляды снова встретились. Щеки девушки вспыхнули. Павел тоже почувствовал, что краснеет. Почему она на него так смотрит? Сияющий и в то же время испытующий взгляд. Только теперь он впервые увидел, какие золотистые у нее глаза. Они напоминали янтарь, подсвеченный изнутри.
— Почему ты решила, что Дюри? — спросил он. — Это Гунар. Пишта Гунар огрел меня дубиной. — Голос Павла дрогнул.
Илона поднесла чашку к его губам.
— Погоди, обольешься.
Он отпил. Потом положил свою руку на ее, и она не отдернула ее.
— Доктор быстро поставит тебя на ноги, — сказала она. — Вот увидишь.
— Я же сказал: не хочу никаких докторов. Голова у меня крепкая, ты сама видела.
— Да, крепкая, но упрямая, — кивнула она. — И у меня тоже голова упрямая. Доктора я тебе приведу, потому что он тебе нужен. Рану надо зашить. — Ее взгляд стал твердым.
— Оставь меня в покое с твоим доктором!
Илона насупилась и закусила нижнюю губу. В точности, как ее сестра. Как Анна. А вот голову вскинула более энергично.
— Нет, — сказала она. — Доктор тебе нужен. Я вернусь с ним. А пока лежи, я пойду погляжу, что там с Демко.
Мать проводила Илону до калитки, бормоча слова благодарности.
Павел лежал неподвижно, боль не стихала. Он услышал, как мать возле сарая набирала хворост. Сухо шуршали ветки. Павел медленно поднялся и нетвердым шагом подошел к буфету. Достал бутылку, отпил немного и почувствовал, как приятное тепло растворяет противную сухую горечь, которая его так мучила. Он выпил еще глоток и поставил бутылку на место. Потом снова лег на постель и на минуту закрыл глаза. Мать вернулась, осторожно положила хворост в ящик и пошла в хлев доить козу. Затем у постели появились чьи-то босые ноги, и, приглядевшись, Павел узнал сына Мишланки Янчи. Мальчик сказал Павлу, чтобы он пришел в свинарник.
— Кто тебя послал? — вяло спросил Павел. Веки его слипались. Он чувствовал страшную усталость и был словно в каком-то дурмане.
— Демко.
— А что ему надо?
— Не знаю, — сказал мальчик.
Интересно, что нужно от меня Демко, подумал Павел. Должно быть, хотел посоветоваться насчет свиней, их можно хорошо продать, если уж все кончено. Павел был рад, что и с Демко ничего страшного не случилось. Илона, наверное, его не нашла, раз он уже в свинарнике. А может, он там прятался.
Когда он снова открыл глаза, мальчика уже не было. Павел и не слышал, как он ушел, и не был уверен, что это ему не почудилось.
Потом до его слуха донесся гудок автомобиля, проезжавшего по площади. Он понял, что доктор едет к Ивану.
Павел встал с постели и выпил еще. Совсем немножко, только ради приятного тепла и вкуса размолотых сливовых косточек.
В сенях он снял с гвоздя барашковую шапку и надел ее, чтобы скрыть повязку. Потом незаметно пробрался мимо хлева за гумно.
У поворота дороги он увидел двух мужчин, окруженных толпой кричащих ребятишек. Они что-то писали на заборе Гудака. И Павел узнал Штенко и Микулаша Тирпака. Штенко держал в руках банку с известкой. Микулаш орудовал кистью.
Павел шел через поле. Он не хотел ни с кем встречаться. И только дотащившись до конца густо заросшего картофельного поля, повернул к свинарнику. Было тихо. Надвигались сумерки, и все вокруг постепенно темнело. Окружающие предметы казались теперь более рельефными, и в то же время контуры их как-то смягчились.
Павел снял шапку, оглянулся на деревню, прислушиваясь, не раздастся ли снова шум автомобиля.
Но из деревни до него доносилось только мычание коров, отдельные выкрики, веселый шум, какой-то приглушенный стук.
Он подумал, что доктор задержался у Ивана и это хороший признак. Если бы ранение Ивана было серьезным, его сразу же отвезли бы в больницу. Хорошо, что машина не отъезжает.