— Вот здорово! Следующий раз приезжай, пожалуйста, на комбайне, — сказала Мишланка. — Пусть у этих мерзавцев в деревне все глаза полопаются от зависти. Когда Иван пригнал этот трактор и платформу с отрубями, у них даже дух перехватило. Повыбегали на дорогу кто в чем был, полуодетыми, стояли на снегу босые, и снег под ними таял.
— Да, трактор и впрямь для нас — великое дело, — сказал Демко.
Он словно ожил, этот старик, подумал Гойдич. Работа и машины. Видно, только это и может разогреть в его жилах кровь. Но как плохо он выглядит. Под глазами мешки.
— Тебе не мешало бы отоспаться, Андрей. В постели. — Гойдич снова перешел на легкий, шутливый тон.
— Еще два-три дня, а там и отдохнуть можно, — сказал Демко. — Зерно и картошка уже должны быть в земле.
— А не посмотреть ли нам поля? — предложил Гойдич.
— Пойдем, — кивнул Демко и повернулся к Мишланке. — Я пришлю кого-нибудь вместо себя, не волнуйся.
— Хорошо бы, только кого ты найдешь?
Они вышли, и на них сразу же повеяло свежим ветерком. Солнце склонилось к закату и светило им в спину, Гойдич оглядел поля: черные, обработанные полоски земли и рядом прошлогодняя стерня. Кое-где зеленели озимые. Крестьяне погоняли коров, запряженных в плуг или борону.
— Видишь, как они надрываются, — сказал Демко. Гойдич остановился на меже, стал смотреть на пахарей. Муж навалился на плуг, жена кнутом погоняла коров.
— Мы работали так после сорок пятого, когда землю получили, а тягла не было совсем, одна корова. Когда пахали или сеяли, припрягали иногда и соседскую. Сколько ссор было, чье поле обработать раньше. Коровы от такой тяжелой работы теряли молоко. Смотри, вон там пашет наш трактор. Мы сажаем картофель на бывшей земле Зитрицкого. Огромное получилось поле.
Он гордился трактором и тем, что они хоть в чем-то уже обогнали единоличников. С утра, только рассвело, выехал в поле Иван. Он кончал сеять яровые у Тополин. Потом вернулся из города Павел и сразу сел за баранку, а уже под вечер его сменил Канадец. Ох, хоть бы побольше мы получили машин!
— А многие в деревне пашут на коровах? — спросил Гойдич.
— Ты спрашиваешь, у многих ли по одной корове?
— По одной или по две. Не больше.
— Таких домов четырнадцать — пятнадцать, — ответил Демко. — Это все бедняки, но в кооператив вступать не захотели. Некоторые вели себя, пожалуй, еще хуже богатеев.
Гойдич смотрел, как трактор шел по длинной полосе поля. Свежие борозды были влажными и темными, а старые борозды уже посерели под солнечными лучами и теплым ветром. Земля высыхает слишком быстро, и это плохо, подумал он. Кое-где на поле стояли мешки с картофелем, и члены кооператива с корзинами в руках занимались посадкой, склонившись над распаханной землей. За кооперативным полем на маленьких участках единоличников тоже трудились люди.
Гойдич внимательно осматривал поля, которые в эту же пору в прошлом году были пустые, и с удовольствием наблюдал, как теперь здесь пробуждалась жизнь. И тут ему в голову пришла мысль, от которой заколотилось сердце. Да, вот это было бы дело! Нет, лучше еще подождать. Лучше еще раз все продумать… Конечно, это не может быть ошибкой, это означало бы полный поворот и было бы доказательством…
Охваченный волнением, он положил на плечо Демко руку.
— Послушай, Андрей, когда, ты сказал, вы закончите?
— Через два, самое позднее через три дня.
— Хорошо. Пойдем. Я тебе что-то скажу.
Гойдич ускорил шаг. Солнце уже заходило за горизонт.
Свежевспаханная земля в предвечерний час пахла сильно и пряно. Иван и Демко стояли рядом с Гойдичем. Петричко прислонился к телеге, а оба Копчика сидели в стороне на мешках. Из кабины трактора высунулся Канадец. Насупившись, он недоверчиво смотрел на Гойдича, Все смущенно молчали.
Не понимают они меня, подумал Гойдич. Не могут понять, не в состоянии. Он оглядел их всех. Лицо Демко показалось ему еще серьезнее, а взгляд еще более тяжелым, чем обычно. Мешки под глазами словно тянули его к земле.
Гойдич в упор посмотрел на Петричко, который стоял опустив руки, к углу рта приклеилась сигарета.
— Что ты на это скажешь?
— Ты шутишь! — отозвался, помолчав немного, Петричко и смял сигарету. — Говори серьезно. — Его голос звучал сухо и бесцветно.
— В таких вопросах не шутят, — сказал Гойдич.
— После всего, что они натворили?! Нет, мне это не нравится. С этим я никогда не соглашусь.
— И мне не нравится, — сплюнул Канадец.