Черт возьми! Может быть, мы просто не видели дальше собственного носа. Объективная правда, наверное, в другом. Ну хорошо… До сих пор я всегда выполнял то, что требовала партия.
Работа предстоит адски трудная. Но я не сробею… К тому же ведь теперь, братец, у тебя есть оружие — двустволка, иди и сражайся.
— Как ты представляешь себе — что мы должны делать? — спросил он Врабела.
— Сейчас у нас конец июня, — сказал Врабел. — Приближается жатва — наиболее выгодная пора для наступления. Поэтому кооперативы надо создать буквально за несколько недель. Надо сделать все, чтобы озимые посеять коллективно. Мы, — продолжал он, улыбаясь, — окропим наши села живой водой! Мы не можем позволить себе потерять еще один год. За это время в мире слишком многое может произойти… Да, живой водой, — повторил он и снова улыбнулся. — Нынешнее лето будет жарким. Классовый враг… Да. Мы должны этого врага в деревне сломить.
— Ну что ж, попробуем подойти к делу иначе, — сказал Гойдич.
— Вот это уже другой разговор! Выбора у вас нет — таковы обстоятельства. Подготовьте новый план вовлечения в кооперативы, и мы пошлем его во все районы как примерную практическую разработку решений партии и правительства. — Врабел с облегчением распрямил спину. — Я знаю, что у тебя сегодня день рождения, Иожко. Извини меня. Но твой район для нас сейчас важнее всего.
— А, пустяки, чего извиняться!
— Но ты все же предпочел бы, чтоб я тебя не вызывал.
Врабел встал, подошел к шкафу, достал бутылку вина и две рюмки.
— Я предпочел бы, чтобы дела у нас сразу пошли как следует, как этого требует партия, — сказал Гойдич, снова чувствуя комок в горле — ощущение, подобное тому, которое он испытал дома, когда держал в руке подарок — охотничье ружье. Ощущение сходное и в то же время совершенно иное.
— Ну, так выпьем! И не притворяйся, что я тебя ничем не огорчил, ведь я оторвал тебя от ужина, от жены, — добродушно сказал Врабел.
— Пустяки, — вяло повторил Гойдич.
— Да не расстраивайся ты. Хотел бы я знать, что тебя огорчило больше. Вот я бы наверняка разозлился, — шутливо заметил Врабел. — Сейчас стоят такие чудесные вечера… Человек-то ведь не бесчувственный чурбан, сам знаешь! Нет, ни черта ты не знаешь! Думаешь, мне бы не хотелось провести вечерок с подружкой на душистом сене? Да только нам теперь приходится думать не об этом, а о том, чтобы сена было побольше, вот так-то.
Они выпили. Врабела забавляло смущение Гойдича. Взгляд его смягчился, глаза утратили свой прежний холодный блеск, но губы оставались плотно сжатыми, а щеки бледными, даже землистыми.
Врабел поставил рюмку и беспомощно развел руками.
— Это, конечно, вопиющая несправедливость. Но своему делу изменять нельзя. Впрочем… Ты еще наверстаешь упущенное. А у меня с этим обстоит хуже.
Он снова иронизировал, на этот раз над собой.
— А почему ты не женился? — спросил Гойдич.
— Просто не было времени. — Врабел улыбнулся. — Жду, когда отдел кадров назначит мне кого-нибудь в жены. Сам не могу ничего предпринять — всегда чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Я рад, что хоть сейчас здесь мы с тобой одни… Видишь ли, — вернулся он снова к прежней теме, — мы готовимся к решительному наступлению, и нам придется здорово поработать, сам понимаешь. Тебе предстоит чрезвычайно ответственное дело. Надеюсь, что дважды повторять тебе это мне не придется.
— Что ты хочешь этим сказать?
— У тебя, как и у большинства толстяков, есть склонность к философствованию. Но мысли у тебя не добродушные, а мрачные. Тебе, пожалуй, скорее понадобилось бы… — Он осекся и, помолчав немного, добавил: — Давай лучше примемся за дело. Я скажу тебе, что надо предпринять в первую очередь. Об этом я много думал.
III. ДОБРОЕ СЛОВО — ХОРОШО, НО СИЛЬНАЯ РУКА — ЛУЧШЕ
Резеш, сидя на завалинке, стягивал облепленные грязью башмаки. Марча налила ему в ушат теплой воды, от которой в холодном октябрьском сумраке поднимались струйки пара.
— Хотел бы я знать, что там у них происходит, что замышляют они против Микулаша, — сказал он.
— Их с самого утра там держат.
— Всех пятерых… Черт возьми! Так, значит, все еще…
В соседнем дворике появилась Зузка с плетенкой и стала сыпать курам корм. Куры всполошились, закудахтали и со всех ног бросились к ней.