— Но ведь я должна за вами присматривать. Забота о кадрах! — Павлина улыбнулась.
— Разумеется, девочка! Ты, безусловно, должна присматривать за мной, — сказал Гойдич раздраженно. — Потом я тебе это разрешу. Но сначала дай мне еще кофе.
С досадой он вспомнил вдруг, что и Павлину привел к нему Бриндзак. Павлину Подставскую, дочь чабана из горовецкого кооператива. И Павлину тоже… Но нет, она хорошая, очень добросовестная и милая девушка, подумал он.
Гойдич не заметил удивленного взгляда Павлины — она не привыкла, чтобы он говорил с ней таким тоном. Бывало, конечно, всякое. Случалось, он и покрикивал. Но она обычно умела обороняться, напуская на себя безразличие.
— Куда же это годится — третью чашку за вечер?! — сказала Павлина обиженно.
— Это последняя, — буркнул Гойдич, когда она принесла ему кофе.
Павлина быстро вышла.
Гойдич вдыхал в себя аромат кофе. Когда он помешивал его ложечкой, несколько капель выплеснулось на зеленое сукно стола. Ткань быстро впитала влагу, и на ней осталось рыжеватое пятно с крупинками по краям. Он смотрел на это пятно и пил небольшими глотками горячую жидкость. Но наслаждения не испытывал — кофе имел терпкий привкус.
Гойдич намеренно не глядел в сторону Бриндзака. Низко склонившись над столом, он листал газеты, пока наконец не вошел Врабел.
— Какие новости? Что интересного? — спросил Врабел, сняв светлое кожаное пальто и бросив его на стул.
— Ничего особенного, — ответил Гойдич, шумно отодвигая стул. — Чичава вот только…
— Всего лишь половина деревни, — вставил Бриндзак. Он взял пальто и повесил его на вешалку.
Так и лезет на глаза начальству, негодяй, подумал Гойдич и, обращаясь к Врабелу, сказал:
— Я только после обеда вернулся оттуда. Главное — пробита брешь. Это было нелегко… Павлина!
Павлина, видимо, знала, что может понадобиться. Она тут же вошла, и Гойдич, ничего не говоря, протянул ей ключ от сейфа.
В руках у нее зазвенели рюмки, она достала графин с паленкой.
— А я как раз хотел спросить, нет ли у тебя чего-нибудь выпить. Мне просто необходимо смочить горло. У вас все же картина получше. Вы хорошо взялись за дело… — сказал Врабел и, не чокаясь, опрокинул рюмку.
Гойдич знал, что секретарь областного комитета возвращается из соседнего района, где наступление все еще задерживалось.
— У Валента что-то случилось?
На лице Врабела появилась злая и в то же время горькая усмешка.
— Вы только представьте себе. Созвали мы у Валента районный актив. Целый час ждали, пока соберутся. Половина сельских активистов вообще не явилась. А потом… послушали бы вы жалобы этих слюнтяев. У них нашлись тысячи отговорок, почему они еще не подали заявления в кооператив. «Жена не хочет», — заявил, например, Колесар, член районного комитета партии. Но что было бы, если бы большевики в России в семнадцатом году спрашивали у своих домашних: «Можно мне идти?» — когда партия призвала к вооруженному восстанию? А наши чертовы мужики прячутся за бабьи юбки. Заткнула их подолами себе уши, чтобы не слышать, как партия призывает ускорить коллективизацию… Подумать только — и это говорит член районного комитета партии! — повторил раздраженно Врабел. — Что может быть отвратительнее! Ведь это же предательство! — кипятился он. — Но самое худшее произошло под конец. Актив принял решение, чтобы те, кто еще не подал заявления, остались и бюро районного комитета проведет с ними собеседование. Из девятнадцати человек осталось пять, а подписали заявление только двое…
— Это позор. По-зор! — крикнул Бриндзак. — Я бы отобрал у них партийные билеты!
Врабел поглядел на него — лицо Бриндзака выражало суровое осуждение.
— Именно это я и сделал, — сказал Врабел. — Двое отдали мне их, один, правда, швырнул свой билет на стол, словно кость собаке: «Вот он — на, бери!» А третий… Знаешь, что он сделал? — обращаясь к Гойдичу, спросил Врабел. — Он сказал мне: «Даже самому господу богу не отдам партийный билет». Вот так и сказал: даже самому господу богу…
— То, что произошло у Валента, — очень серьезно, — заметил Гойдич. — Не хотел бы я быть на его месте.
Врабел посмотрел на него грустно и устало.
— Я тебя понимаю. Хотя… выполняя самые трудные задания партии, всегда что-то приобретаешь и для себя…
— Теперь вот и выясняется, кто чего стоит и что было у каждого из них на уме, когда они пролезали в партию, — сказал Бриндзак. — Я бы всех их — крыс этих — вывел на чистую воду.
Гойдич сжал губы. Ах ты скотина, подумал он. Боже, до чего же станет хорошо, когда ты уберешься отсюда! Посмотрим, как будет обстоять дело с тобой в области. У тебя ведь и там полно знакомых, будь ты проклят…