— Так! — сказал Врабел. Морщины на его лбу разгладились, глаза заблестели — в них вспыхнула надежда. — Пожалуй, он мог бы откупиться, если приведет за собой в кооператив всю деревню.
Гойдич знал, что это означает.
Павел и Петричко вышли от Резеша и окунулись в ночной мрак. Павел брел как слепой. Не видел ни забора, ни соседних домов. Все пространство между омертвевшими домами заполнила черная влажная мгла… Только на противоположной стороне площади в окошке национального комитета мерцал огонек.
Моросило, ноги скользили в вязкой грязи; они шли неуверенно, словно по краю дамбы. Сделав несколько шагов, Петричко натолкнулся на Павла и громко выругался. Рядом, у Тирпаков, яростно залаяла собака. Наконец они все над нашли ощупью забор, Петричко ухватился за перекладину и остановился.
— Эти люди сами себе вредят, — произнес он почти торжественно. — Они поступают с собой жестоко, а мы хотим им помочь. — В голосе его звучала спокойная, глубокая уверенность. — Но, помогая им, мы, разумеется, помогаем и себе. Теперь для нас, Павел, имеет огромное значение время. Для нас и для тех, — он махнул рукой, — для тех, на Западе, что выступают против нас и которым так хочется снова поставить нас на колени. Я рад, что мы начали это наступление. Мне, Павел, хочется, чтоб на душе было тепло. Она у меня, братец, еще с давних пор застыла… Взять того же Резеша… За два-три года он может превратиться в матерого кулака. Надо уберечь его от этого. Человек в жизни своей бывает и таким и сяким, он может вершить и добрые и черные дела. Но мы должны уберечь Резеша от ошибок. Он хороший хозяин и сумеет помочь хорошему делу.
— Конечно. А зачем ты меня потащил к нему? — спросил Павел.
— Я знал, что ты и Резеш всегда были в хороших отношениях.
На дороге раздались тяжелые, чавкающие по грязи шаги. Кто-то, шумно топая, приближался к ним.
— Кто тут?
— Чего тебе? — откликнулся Петричко.
— Это ты, Петричко? — раздался голос.
В темноте смутно вырисовывалась грузная фигура: Петричко узнал Рыжего.
— Меня за вами послали. Черт возьми! Хорошо, что встретил вас. Приехали Гойдич и секретарь областного комитета товарищ Врабел. Кажется, состоится какое-то заседание. Найди их, говорят, а как искать, когда тут тьма кромешная…
Петричко ускорил шаг. Павел и Рыжий едва поспевали за ним.
— Бьюсь об заклад, я знаю, что сейчас будет. Мне это ясно как божий день, — продолжал разглагольствовать Рыжий. — Ну, как там Резеш? Ничего не получается, да? Мерзавец, подлец! Я его знаю. Я бы их всех… Тут кого ни стукни — не промахнешься. Все только словами прикрываются. И на кой нам тащить их с собой в социализм!..
Его резкий голос гулко разносился по тихой площади.
— А что Войник запел, знаешь? Жена, мол, не хочет. Известное дело — как завалятся в постель, то до полуночи он ее пугает кооперативом, а после полуночи она его. А кто у них дома голова — и не разберешь.
— Не ори. Поздно уже, — сказал Павел.
— Да ладно, пускай вся деревня знает: здесь что-то происходит! Пускай все поймут наконец, что они идут к социализму!
Откашлявшись, он снова загорланил.
— Ну как тут не остервениться? Доказываешь каждому, что это для него же лучше, тратишь время и силы, а он рожу кривит. — Рыжий зло рассмеялся. — Конечно, мы можем им все спускать, и станет ясно, что с кооперативами дело не выгорит. Но мы можем и прижать их хорошенько за саботаж, тогда они и пикнуть не посмеют. Мы можем сделать и так, что в кооператив они вами будут рваться. Разве нет? Знаешь, друг, что я им говорю? Теперь остаться единоличным хозяином — все равно что живым лечь в могилу и забросать себя землей. Ведь правда?
Нализался! Ну и тип! — подумал Павел и, пересилив вспыхнувшую вдруг неприязнь к Рыжему, спросил:
— Их уже отпустили?
— Кого? — не понял Рыжий. — А-а, тех мерзавцев? Да. Как раз когда приехало начальство. Черт побери, хотел бы я знать, что они теперь будут делать.
Павел замедлил шаг и остановился, дорога здесь сворачивала к графской усадьбе. Возле национального комитета стояли два легковых автомобиля. Петричко уже поднимался по деревянной лестнице.
Из темноты донесся голос Канадца:
— Где это ты застрял, братец? Иван уже давно тут. Сейчас начнется заседание штрафной комиссии.
Петричко что-то буркнул ему в ответ. Скрипнула дверь, и на площадку у лестницы упал слабый свет. Блеснули крыши темно-красного «Москвича» и черной восьмицилиндровой «татры».