Может, мне попадется олень или кабан, подумал он. Правда, загонщики могут вспугнуть и волка, и рысь, и дикую кошку… Но в зайцев я стрелять не стану… Нет… Интересно, что сказал бы отец, увидев меня с ружьем… А тот кабан… я все еще вижу следы кабаньей крови на висках отца, когда он в ужасе от содеянного мною схватился за голову. И вот теперь я сам… Если бы отец был жив, он не поверил бы своим глазам. Ты, отец, политикой никогда не интересовался. Будущее тебя, конечно, занимало, но какое? Каждое утро приносило тебе заботы: чем накормить восемь ртов и как раздобыть себе щепотку табаку да глоток сивухи, мяса хотя бы два раза в неделю. Кусочек мяса всегда давался в конце обеда — «на заедку». Как прокормить восемь вечно голодных ртов — вот что означало для тебя будущее! И все же ты не мог поступить иначе… О чем ты думал, когда в последний раз смотрел на осеннее солнце?
Гойдич, следя за птицами, дышал на ладони, притопывая на месте. Птиц становилось все больше и больше; шумно хлопая крыльями, они вылетали из зарослей кустарника, словно стрелы, и с испуганным щебетом взмывали над ним ввысь.
С резким криком пролетели над его головой сойки и уселись неподалеку на высоком буке. Загонщики приближались: в прозрачном воздухе время от времени раздавались удары топоров и крики.
Вдруг из зарослей напротив послышался тяжелый топот и хрюканье. У Гойдича бешено заколотилось сердце. Он быстро снял перчатки, поставил ружье на боевой взвод и приложил к курку палец. Наконец-то! — подумал он.
Сквозь густые заросли продирался вепрь. С треском ломались ветки кустарника, беззвучно осыпалась снежная пыль. Гойдич еще не видел зверя, но уже старательно целился; по звукам следил за его бегом и вглядывался в щель прицела поверх клинышка мушки на синевато-сером стволе ружья. Я так жду тебя, думал он, но я должен сохранять спокойствие, чтобы была твердой рука.
Снег сыпался с ветвей уже у самых ближних кустов. Ну вот… Ты уже мой… Нет, не мой, а отца. Я отдаю его тебе, отец!
Ему показалось, что в кустарнике мелькнула огромная черная туша. Вепрь, раздвигая и сминая кусты, все время бежал вдоль поляны.
Ну что же это такое?! Ага, тебе не хочется выходить из чащи? Что ж, беги! Только скоро снова наткнешься на загонщика — они ведь идут веером, сохраняя определенные интервалы. Беги, да только пуля все равно поджидает тебя. Нет, в голову целиться не стану, буду стрелять в грудь, чтобы пробить сердце. Если бы ты знал, какую я испытываю радость, слыша тебя! Видать, здоровенный ты зверь, вон как топаешь! — подумал он. Ничего, мы разглядим тебя как следует, хоть тебе и не хочется сейчас выходить из кустов… На этот раз, отец, клыки я уж не сломаю!
Сжав губы в узкую полоску, он медленно передвигал ствол, не отрывая глаза от мушки. Вдруг совсем близко раздался чей-то громкий крик, затем послышались испуганные хриплые голоса, удары топора.
— Осторожно! Осторожно, он тут!
— Тут — слева! Вот дьявол, будь ты неладен!
И снова наступила тишина. Зловещая тишина после гулкого топота зверя.
Гойдич замер. Господи, что случилось? Неужели… Палец на курке слегка вздрогнул и с трудом оторвался от него.
Гунар в подпоясанной веревкой пятнистой немецкой штормовке наклонился над большим глубоким следом в снегу. Осторожно, словно боясь повредить его, он приложил к нему красную от холода ладонь.
— Черт возьми! А ничего был зверюга! — воскликнул он с неподдельным изумлением и в то же время со злостью. — Такое не часто случается!..
— Я его видел совсем близко, — сказал Штенко и показал топором в сторону, куда умчался кабан. — Пробежал шагах в десяти от меня. Да где там — в восьми, не больше. Ты и представить себе не можешь — не кабан, а просто танк! Это же самая настоящая подлость с его стороны — удрать от нас!
— Так что же ты, сукин сын, не трахнул его топором?! — взорвался Гунар.
— Легко сказать — трахнул топором! Это ж не кабан, а танк. Вот такой! — Штенко раскинул руки. — С доброго коня! Матерь божья! Такого страшного зверя мне в своей жизни еще не доводилось видеть. Я еле успел отскочить в сторону. Даже топор затрясся со страху. Ей-богу, не вру! — заключил он, обернувшись к Олеяру.
— Заткнись! — тяжело дыша, сказал Гунар. — Я пошел… Да… За нами ведь должен был идти стрелок — где он?
— Думаешь, меня это не бесит? — снова заговорил Штенко. — Жрать дома нечего, а тут такая свинья сбежала, можно сказать, прямо с тарелки?
— Заткнись!.. Я пошел, — повторил Гунар и зашагал по тропе.
В это время к ним подошел лесник, и Штенко стал пояснять ему:
— Вот тут пробежал. Боже ты мой! Вы только посмотрите, какие выкрутасы он выделывал!