— Ты что думаешь, американцы отступят? Теперь, когда коммунисты повсюду сели в лужу, они будут ждать сложа руки, чтобы те снова опомнились и пришли в себя? Не такие они дураки, — возразил Дюри.
— Это уж точно, — вмешался в разговор Эмиль и ухмыльнулся. — Но если говорить правду, я не очень-то верю во всякие такие письма. Нет ли другого способа?
— Будет и другой. Только сперва надо приготовить трут, потом уж зажигать, чтоб все сразу вспыхнуло, как сухой лес, — сказал Дюри.
— А вдруг они не получат это письмо? — заметил Резеш. — Оно может и не попасть туда, куда надо. Говорят, такие письма задерживают.
— Значит, надо передать это письмо из рук в руки, — сказал Дюри. — Пошлем делегацию.
Ах вот оно как! У Резеша перехватило дыхание.
— Ну а кто бы в нее вошел, в эту делегацию?
— Мы думали, что поехать должны Эмиль, Бошняк и ты.
Здорово! — подумал Резеш. Один — брат председателя кооператива, другой — тесть учителя Плавчана. Старый Хаба, ясное дело, не едет. Да и Дюри… Не плохо придумано! Но почему я? Почему именно я?
— Тебе надо ехать, — настаивал Дюри. — Ты хороший хозяин и всегда выполнял их поставки, все, что они от тебя требовали. Тебе они ничего не смогут сделать. Ты вот выполнял, а тебя прижали. Это тоже что-нибудь да значит. Теперь к этому прислушиваются. Вы все трое — настоящие крестьяне. Не какие-нибудь голодранцы, у которых никогда ничего не было и которые ничем не дорожат. Ты должен поехать, Мишо, это нужно для пользы нашего дела.
Должен, злился Резеш. Почему это я должен? Никогда я ничего не был должен, пока не началась возня с этими кооперативами и меня туда не загнали. Должен, должен, ворчал он про себя.
— А ты бы поехал, Эмиль? — спросил он.
— Почему же нет, если нужно. Ведь мы знаем, чего хотим.
Марча, которая до тех пор стояла у двери и следила за тем, чтобы никто не вошел, подойдя к столу, спросила дрожащим голосом:
— А это не опасно? Не случится ли чего? До сих пор лучше было помалкивать. — Она перекрестилась.
— Теперь уж мы их проучим, — пробурчал Эмиль. — С нашей помощью они скоро сломают себе хребет.
— Никто не будет знать, что вы поедете. А потом, когда вы вернетесь, все изменится, — сказал Дюри. Он взял с тарелки вторую сливу, вытер ее ладонью и надкусил.
Резеш снова мысленно сравнил их план со сливой. А действительно ли он так же созрел, как эта слива? И стоит лишь надкусить… Говорят, что это так. И ведь не только говорят. Он и сам видит. И в своей деревне, и по соседству. Во всем крае. Никто по-настоящему хозяйством не занимается, скот гибнет. А этот пожар в Чичаве. И будто бы горело не только там. Столько разных слухов ходит! И скот вроде уже начали разбирать по домам. Господи боже мой, все у них ускользает из рук, где уж тут власть удержать? Еще Гойдича выгнали… А что сказал в своей проповеди священник? Святой боже, раньше никто не позволил бы себе ничего подобного. Да, план действительно созрел, как эта слива. Даже Марча больше не говорит: «Они могут все». Правда, еще побаивается их. Но не сказала ведь: «Нет, Мишо, не езди…» А Бошняк? Бошняк тоже не поехал бы, если б пан учитель Плавчан сказал «нет». Он-то уж, конечно, разбирается, что к чему. Теперь каждый понимает, что происходит. Разброд и хаос. И как может быть иначе, если повсюду заправляют такие, как этот свинья Рыжий. Как этот Иозеф Кучеравец — «Уголь, кокс, брикеты».
Так что же, ехать мне? Или не ехать? К черту! Чего бояться, когда, похоже, все уже решено. Нужно ехать. И не потому, что этого хочет Хаба, совсем нет. А потому, что слива созрела и ждали мы достаточно. Я должен ехать, если хочу жить. Ведь просто нечем стало дышать. И не только у нас. Сначала надо подписать, а затем и ехать. К самому высокому начальству. Ну что ж. Надкусим эту сливу.
В правой руке он держал ручку, в левой — лист бумаги. Снова у него перехватило дыхание, и мурашки поползли по спине. Хотя конец письма был ему хорошо известен, он читал его уже в третий раз:
«Потрясенные событиями, сопровождавшими организацию кооператива в Трнавке, мы обращаемся к Вам, президент республики, и просим:
1. Чтобы вы лично посетили нашу деревню и убедились в совершенных тут беззакониях. Мы не можем удовлетвориться тем, что наше дело будет передано областному или районному комитету.
2. Настоятельно просим, чтобы немедленно были аннулированы все виды штрафов, наложенных районной штрафной комиссией в Горовцах или местным национальным комитетом в Трнавке для того, чтобы заставить нас вступить в кооператив.