— Неужто ты сам не видишь? — спросил Бошняк, — Нам надо действовать. Ноги, руки нам еще служат, и нельзя упускать время. Если мы его оседлаем, оно нам будет служить.
Бошняк говорил тихо, но решительно.
— Я не считаю, что сейчас именно такой момент, — сказал со вздохом Плавчан, пытаясь скрыть свою растерянность. Он всегда старался сглаживать всякие противоречия, все еще верил в свою былую мечту.
— По-твоему, мы и дальше должны сидеть и помалкивать, хоть по горло в дерьме? С этим давно пора кончать.
— А не сгущаете ли вы краски? Ведь издавна известно — нет света без тени.
— Болтовня, опять одна болтовня, — махнув рукой, бросил тесть.
Рядом, сложив на груди руки, стояла Клара. Ее взгляд ясно говорил, на чьей она стороне.
Она, как всегда, согласна с отцом, подумал с раздражением Плавчан.
— Разве мы задумали что-то противозаконное? — с усмешкой спросил тесть. — Почему мне нельзя высказать вслух то, что я думаю и как хочу дальше жить? Что со мной могут сделать? Хуже не будет. Посадят в тюрьму? Стало быть, я уже не имею права сказать, что думаю? Выходит, нам только и остается, что подчиняться таким фельдфебелям, как Петричко?! Это уж было бы полной капитуляцией.
— Конечно, поезжайте, папа, — сказала Клара.
Она терпеть не может Петричко. И я понимаю почему, подумал Плавчан. Ее злит, что Петричко только крикнет мне с улицы или постучит в окно — и я уже бегу к нему. Люди в деревне недавно рассказывали, что Петричко на дороге пытался остановить автобус, шофер проехал и не взял его — дорожного мастера! И она так радовалась, потому что чуть подальше тот же шофер сам остановился, увидев Клару, и сказал: «Не хотите ли вы подъехать, пани учительша?» Но о чем, собственно, я? Значит, тесть хочет все-таки ехать.
— Вы очень рискуете, отец.
— Ты бы хоть объяснил почему, — сказала Клара. — Ты же учитель, учишь детей одному, а они лепечут совсем другое. То, что слышат дома.
Плавчан зло поглядел на жену, нервно почесал грудь.
— Ох, если бы человек всегда знал, что надо делать. — Он начал невольно размышлять вслух. — Будь оно все проклято!
— Да, твой хлеб горек, — ухмыльнулся тесть. — Ты ведь на государственной службе. Но теперь речь идет о моем хлебе. Мне, в конце концов, ничего от тебя не надо.
Клара насторожилась. В ее глазах мелькнуло беспокойство, испуг.
— Я только пришел сказать тебе, что еду. Каждый остается при своем мнении. Если потребуется, мы можем на какое-то время раззнакомиться.
Бошняк резко поднялся.
— Но я все же скажу тебе: дальше так жить не имеет смысла, это ясно каждому, — снова заговорил он. — Ты и сам видишь, но не хочешь признаться. Действовать — вот что теперь нужно. Я бы сгорел от стыда, если бы стал отсиживаться в кустах. Для меня так же необходимо действовать, как для тебя — ничего не замечать. — В голосе Бошняка звучала злость. — Ты-то выйдешь сухим из воды, — продолжал он с горечью. — Ты всегда выкрутишься. Ну и, разумеется, я к тебе не приходил и ничего тебе не говорил. Ты ничего не знаешь.
Петричко прижимал к уху телефонную трубку. Рядом с ним, возле стола, заваленного бумагами, стояли Иван и Демко.
Голос Сойки на другом конце провода звучал так громко, что в канцелярии национального комитета было слышно каждое слово.
— Что такое? Какая делегация? — кричал он. — И ты мне сообщаешь об этом только теперь? Да ведь мы могли спять их с поезда.
— Никто же не знал… — начал было Петричко.
— Вы не знали, что делается в деревне, у вас под носом?.. Черт бы вас побрал, — вопил Сойка, — Кто поехал?
Сойка умолк, когда Петричко назвал имена.
И в самом деле, пока делегация не уехала, пока эти трое не исчезли из Трнавки, думал Иван, никто ничего не подозревал.
— Что за чертовщина! — снова закричал Сойка. Конечно же, теперь придет запрос в связи с их жалобой, И вообще какой позор! Делегация из Трнавки!
— Они хотят, чтоб ликвидировали кооператив, — глухо проговорил Петричко.
— А больше они ничего не хотят? — Сойка смачно выругался и бросил трубку.
Петричко тоже положил трубку. Прошло несколько томительных минут.
— Наши делегаты переборщили и, бьюсь об заклад, сломают себе на этом шею, — сказал он и, покачав головой, снова замолчал.
— Интересно, кто заварил всю эту кашу? Распустить кооператив! И отправляются к нашему президенту. Им надо такого жару задать, чтобы они разом очухались.
— Похоже, они давно собирались и хорошо подготовились — сказал Демко. — Вчера после обеда один за другим исчезли из деревни, а вечером уехали из Горовцов. Никто ничего не знал, даже Плавчан. Утром он прибежал, перепуганный, запыхавшийся.