— Еще бы, — прервал его Петричко, — ему есть чего пугаться.
— Что ж мы теперь будем делать? — спросил Иван. — Все это довольно неприятно, хотя, видимо, случай в Стакчине кое-кого образумил. Скот, который крестьяне самовольно разобрали, сотрудники КНБ привели обратно. Но на этом дело может не кончиться. А затея с делегацией еще вызовет у них бо́льший аппетит.
Демко, который все время сидел, уставившись в одну точку, вдруг медленно произнес:
— Коров нам надо оставить на пастбище — пусть стадо там и ночует. Пока скот весь вместе, кооператив существует.
— Что ж, дело стоящее, — сказал Иван. — Это мы можем организовать. Конечно, сохранить стадо очень важно.
На небе в тот день не было ни единого облачка, солнце палило вовсю, и стадо само спешило к колодцу. Павел выливал воду из бадьи в рассохшийся желоб. Вода просачивалась на землю, и коровы пили прямо из лужи. За три дня вокруг колодца образовалось целое болото и налетели тучи слепней.
Павел намочил в бадье рубаху, натянул ее на себя через голову и с удовольствием ощутил на теле влажную прохладу.
Пастбище, где скот лениво пощипывал низкую, высохшую на солнце траву, раскинулось на волнистой равнине. Через все пастбище, как брошенная на землю растрепанная веревка, петляла изборожденная колесами белесая дорога.
В нескольких десятках метров от колодца стояла покосившаяся хибарка и за ней загон с навесом. Навес порядком подгнил, с обломанных досок клочьями свисала почерневшая солома. Утром и вечером сюда приходили женщины — старые члены кооператива — доить коров; утром после дойки подъезжал к самому навесу грузовик молочного завода. Иван договорился, чтобы машина, направляясь из Каменной Порубы в Жабяны, останавливалась тут. Было сухо, и грузовик, проезжая по дороге через пастбище, поднимал клубы пыли. В течение целого дня на пастбище никто не появлялся. Только из деревни, когда разнеслась весть, что коровы не вернутся в хлева, то и дело кто-нибудь приходил узнать, что случилось со скотом. На тропинках, протоптанных в траве, из-за кустов появлялись вдруг фигуры и молча наблюдали за стадом. Павлу казалось, что хоть они с Демко и стерегут скот, но и за ними постоянно следят, опасаясь, не приключилось бы чего с коровами. Так как ничего особенного не происходило, наведываться из деревни стали реже.
Все еще ощущая приятную прохладу мокрой рубашки, Павел оглянулся и увидел шагающего через пастбище цыгана Иожко. Цыган объявился тут в первый раз вчера вечером — его приманил огонек костра, у которого сидели Павел с Демко. Теперь Иожко вынырнул из зарослей шиповника, неся что-то в узле.
— Что там у тебя? — спросил Павел, когда Иожко подошел к ним.
— Кукурузные початки, — ответил цыган, улыбаясь. — Знаешь, какие они вкусные, если их испечь?..
— Покажи, — сказал Павел.
Молодые кукурузные початки в желто-зеленой рубашке из листьев были мягкими и сочными: на концах их выбивались густые кисточки из нежных, бледных волосков.
— Так это ты у нас кукурузу таскаешь? — спросил Павел.
— Я же о вас заботился, — ответил Иожко.
— Знаю, знаю, — весело сказал Павел. Ему хотелось подшутить над цыганом, но вдруг, что-то вспомнив, он спросил уже без улыбки: — А как с картошкой? Она растет тут поблизости? Похоже, что за нижним колодцем или у скрещения дорог сажали жабянцы?
Иожко сперва смутил вопрос Павла; вообще с деревенскими Иожко всегда был начеку. Он искоса недоверчиво поглядел на Павла и вдруг сообразил, что сейчас та самая исключительная ситуация, когда можно говорить правду.
— Да ты что! Ближайшее картофельное поле — за Дубиной, потом идет овес и опять картошка. Там Ковач из Жабян посадил ее на целую неделю раньше.
— В самом деле?! — удивился Павел. — А из тебя, Иожко, определенно вышел бы отличный председатель кооператива. Бьюсь об заклад, что Иван наш таких сведений не имеет.
Цыган с явным удовольствием выслушал похвалу и, прищурив глаза, в которых вдруг блеснула усмешка, заявил:
— Если понадобится, мы можем вам кое в чем помочь. Могли бы посторожить вашу кукурузу.
Павел внимательно посмотрел в лицо Иожке, но оно было сама простота и невинность.
— От кого же ты хочешь ее охранять?
— Да хотя бы от Эмиля Матуха. Вот ехал он недавно на телеге из Жабян и нарезал себе вашей кукурузы, а сказал, что, мол, везет ее от дядюшки. Наверно, хотел запасти себе кормов, прежде чем ехать в Прагу, — глядя в глаза Павлу, говорил Иожко.