— Ты что же, не любишь Эмиля?
— Нет, просто я не хочу, чтобы потом все свалили на нас, — спокойно ответил цыган. — Ты как считаешь, вернется эта делегация? Если бы его там упрятали в каталажку, вреда бы не было. А если бы его переехала машина с мусором, или сошел с рельсов поезд, на котором он едет, или кто-нибудь забыл нож у него между ребер, а потом мертвого зашил бы в брюхо дохлого коня, так тоже беды не было бы.
— Ты столько хорошего пожелал ему… За что ж ты на него так обозлился? — спросил Иван.
— За многое. Когда нас товарищ из района послал забирать у Хабы коров, он со злости наступил сапожищем моей двоюродной сестренке на ногу, да так, что палец ей сломал… Ну, сторожить вам кукурузу?
— Из-за того, что на Эмиля разозлился?
Цыган кивнул и, усмехнувшись, добавил:
— Конечно, в награду мы и для себя малость наломаем.
— Послушай, Иожко, да ты прирожденный дипломат. Предлагаешь делать то, что давно уже и так делаешь, — весело сказал Павел.
— Сигареты у тебя нет? — широко улыбнувшись, спросил Иожко.
Павел достал сигарету, тот закурил, взял свой узел и поплелся под навес.
Держа кнут в руке, Павел поглядывал, что делается на лугу. Демко шел за стадом, набивая на ходу трубку. Что у этого старика на уме? Затащил меня сюда, его ведь была идея, а из самого и слова не выжмешь. Ошалеть тут в поле можно. Спасибо, Иожко забрел.
Куда же мы их теперь погоним, старикан? Может, к Турецкой Могиле? — думал, наблюдая за Демко, Павел.
— Эге-ге! — звучно крикнул он, приставив ко рту ладони, и показал Демко на невысокий холм, поросший кустарником. Там еще оставалось немного сочной травы, и стадо не разбегалось. Демко в знак согласия тоже поднял палку. Они погнали стадо к холму.
Демко — маленький, коренастый, с редкой седоватой бороденкой, в надвинутой на лоб старой шляпе, шагал сзади. Его мучило жаркое солнце. С самого утра оно жгло ему шею и плечи, глаза его слезились, и он то и дело утирал ладонью слезы.
Вокруг простиралась спокойная и знойная тишина пастбища. Но нагретая трава, запах подсыхающего клевера будили в памяти Демко другие образы. Неужели уже минуло пятьдесят лет?
Он лежал тогда в траве, рубашка на локтях и штаны на коленях были у него разодраны, в стороне у кучи камней грелись желто-зеленые ящерицы. Было ему шесть лет, и он уже пас коров. По дороге ехала телега, и кто-то крикнул: «Андрей, отца забодал бык!» Он бросился к телеге. Отца везли к доктору: солома, на которой он лежал, была красной, а лицо желтым, как солома… Такую же кроваво-красную солому он видел потом еще раз. Господи, как же называлась эта деревня? Там после боя подбирали раненых и уносили в амбар. Больше их некуда было класть.
А в Корее вчера прекратили огонь, вдруг почему-то пришло ему в голову.
Это удар для тамошних бандитов. И для наших бандитов в Трнавке — тоже удар под ребро. Войны не будет, и это поможет нам.
Все в мире теперь связано в тугой клубок. Я вот знаю, чего мне хочется. Сплю и вижу: в нашем свинарнике вырастают горы мяса, снятся мне еще и горы картошки, горы отрубей. Чтобы ела их скотинка вдоволь. А пока наши загоны не полны. Эти негодяи в деревне еще много свиней у себя оставили. Но ничего, придет время — и у нас свинки будут так хрюкать, что оглохнуть недолго! От этих поросят я скоро свихнусь. Я уже с ними, стервецами, разговариваю, как с людьми. Ну, что вопишь? — говорю. Что с тобой?
Уж лучше бы мне ходить сейчас за своими поросятами. Я все-таки привык к их вони и хрюканью. Двенадцать свиноматок, один боров и сто тридцать шесть поросят. Это уже не шутка! А говорили тогда, что все, развалился ваш гроб. И теперь головорезы хотят пырнуть нас ножом в спину. Но ничего у них не выйдет, у этих подлюг.
Он уже представлял себе, как наливает в корыто свежую воду, молодая свинка в углу хрюкает, тычется пятачком в перегородку. Ну, что тебе надо? Уже боров понадобился? Ну и ну! Ничего, подождешь. Всему свое время. Еще пару килограммов набери, стервуля. Я тебе жратвы подкину, на… Нет, больше дать не могу. Ну, вот видишь — если бы на свете существовала справедливость, каждый носил бы кусочек жаркого солнышка под рубашкой, чтоб оно его грело. Но этого нет, и нам с Павлом приходится теперь пасти коров, а вместо меня за свинками будут ходить Копчикова с Беткой.
Копчикова — хорошая баба. Накормит, даст вам все, что и я. Копуша, правда. Это есть. Но зато может хоть целую ночь в свинарнике провести, если ты пороситься надумаешь. И в чистоте ты у нее будешь, для такого случая охапку свежей соломы она всегда найдет. Копчикова вам все устроит не хуже меня. Ну вот мы и пришли, сказал он себе. Тут уж я немножко отдохну. Он пристроился в тени кустов и огляделся. Одни коровы пощипывали траву, другие улеглись.