Но теперь это было совсем не так, как прежде. Не было ни радости, ни ликования. Он испытывал лишь физическое облегчение. И было удовлетворено самолюбие. Ведь он отнял ее у Дюри! Анна сама пришла к нему среди бела дня. Черт возьми, это что-нибудь да значит!
Надо бы нам еще немного побыть на пастбище, с легкой иронией подумал он. И тут же напустился на себя: нет, не обманывайся, парень, и об Анне лучше не думай. Выкинь ее из головы, образумься… Но он чувствовал, что ему это будет не так просто сделать.
Позже, напоив у колодца стадо, Павел и Демко снова погнали его на пастбище. Вместе с ними пошел и Иожко. Вокруг стада бегали оба пса, которых днем привязывали под навесом. Небо было все еще высоким и чистым, солнце продолжало палить. Павел блуждал взглядом по пастбищу, когда вдруг издалека донесся жалобный, тревожный звук колокола. Он оглянулся на Демко.
— Звонят?! Где же это? — спросил Павел, хотя и сам хорошо знал, что колокол звонил в Трнавке.
Гулкие, порывистые звуки колокола разрывали тишину пастбища. Они спугнули его мысли об Анне.
— Должно быть, пожар, — заметил деловито Иожко.
— Помолчи, — прикрикнул на него Павел.
Звон продолжался недолго.
— Что-то стряслось. Не вернуться ли нам? — спросил Павел.
— Нет, не стоит, — сказал Демко. — Подождем тут.
— Что же будем делать?
— Подождем, — повторил Демко. — Что бы там ни случилось, лучше, если стадо будет здесь.
— А если они прибегут сюда?
— Тогда уж ничего не поделаешь. Но бежать им сюда не меньше часа — столько же, сколько и нашим. А мы пока давай отгоним скот подальше.
— Эгей, Легина! Эгей, Илушко! — позвал Павел собак.
Псы вскочили. Высунув языки и оскалив зубы, кинулись сгонять коров в стадо. Павел и Демко погнали его к Мокршинам и лишь там остановились.
— Как ты думаешь, они не прибегут сюда? — снова спросил Павел. Рядом с Турецкой Могилой он увидел густые заросли, но об Анне уже не вспомнил.
— Я ж тебе сказал, у нас еще есть время, — не сразу ответил Демко, моргая усталыми, слезящимися глазами. — Спешить некуда… Умаялся я нынче… Эх, свет широкий, небо высокое, прилягу я да маленько вздремну.
— Наверняка у нас что-то случилось, — озабоченно произнес Павел.
— Всегда что-нибудь случается. Имей терпение — скоро узнаешь, — буркнул Демко.
Павел с недоумением смотрел на него.
Ну что ты на меня уставился? Думаешь, я спятил? Не понять тебе, почему мы тут торчим. Этого тебе не объяснить, — да ты и не поймешь в свои двадцать два года. За мои пятьдесят восемь лет много в Лаборце воды утекло…
В ушах Демко все еще стоял звон колоколов. А в Трнавке люди, должно быть, сбегались на площадь, кричали, размахивали руками. Такое и прежде бывало. Но что ты об этом знаешь?
Однажды владелец соседнего имения Яноушек запряг в сеялку Михала Подставского, старого Голаса и его сына. Сам погонял их, словно лошадей, и засеял с ними здоровенный кус земли. В тот же вечер на площадь сбежалась добрая половина Трнавки — мужики, бабы, дети. Они кричали под окнами Зитрицкого, чтобы он, староста, отправился к уездному начальнику в Горовцы и потребовал наказать помещика. Спешно собрали сходку, да только Зитрицкому, Хабе и священнику Фидлику не хотелось вмешиваться. И тут пришел его — Демко — час. Он взобрался на стремянку и обратился к односельчанам.
— До чего мы дожили?! — кричал он. — И это происходит на земле, которая по праву принадлежит нам. Мы должны были получить ее после земельной реформы, но буржуазное правительство отняло у нас землю. Мы снова должны все вместе за нее бороться.
— Я бы тоже хотел получить еще землицы! — отозвался первым старый Резеш, отец Михала. — А лучшие участки так и остались у этого бездельника графа и у Зитрицкого. Что же нам делать-то?
Площадь загудела, точно улей; люди говорили о самом насущном и наконец проголосовали за новую земельную реформу, за то, чтобы земля принадлежала тем, кто на ней работает. В делегацию, которую тогда выбрали, чтобы передать районному жалобу на помещика и требование раздела земли, вошел он, Демко, старый Резеш, Гейза Тирпак, Мишлан и отец Штенко, по прозвищу Винодел — он всю жизнь мечтал о собственном винограднике. Да, это было как раз перед выборами, а прошло еще несколько дней, и Демко не вышел на работу в графскую каменоломню, вместо этого много часов подряд крутил он велосипедные педали, развозя листовки, спрятанные под связкой свежескошенной травы. Одних крестьян он знал лично, других разыскивал по адресам, полученным в Горовцах. Жабяны, Чичава, Калужа, Ольшава, Стакчин. Сколько же деревень он объездил тогда!