— Подожди. Сейчас самое главное, — с этими словами он достал из саквояжа трубку — акушерский стетоскоп и приложил широким раструбом к животу, прислушался.
— Ты в самом деле там что-то слышишь?
Кямран приложил палец к губам, призывая жену к тишине. — Тс-с-с! Кажется, сердечко уже прослушивается.
Действительно, если сосредоточиться, то можно было уловить тихие короткие стуки недавно зародившейся новой жизни.
— Правда? Неужели слышно, как бьётся его сердечко? Я тоже хочу послушать!
— Ты скоро и так всё услышишь и почувствуешь, птичка моя. Невероятно! Счастье-то какое! — он отложил стетоскоп и нежно и с любовью поцеловал животик. — Ну вот, теперь мы знаем, что с нашим ребёночком, и с тобой всё хорошо, и я могу быть за вас спокоен.
Кямран вздохнул с чувством выполненного долга и начал постепенно превращаться из Кямрана-доктора в Кямрана-мужчину. Он был зачарован полуобнажённой, а от того ещё более манящей, женщины, чьё тело и лицо источало любовное желание, в то время как его собственное дыхание учащалось, а взгляд туманился любовной дымкой.
Фериде не меняла положения — она ожидала действий от Кямрана. В конце концов, он в первую очередь, её мужчина, а уже потом доктор. Её возбуждал даже запах, исходящий от мужа — вот что творит порой природа с женским организмом! Когда бы это ей нравился запах мужского пота? Но это же был не какой-то там незнакомый вонючий мужик, а её лев! Даже усталый и вспотевший с дороги в жаркий день, он был для Королька самым желанным — одновременно уютным и брутальным. И этот запах будоражил всё сильнее – до лихорадки. Почему поцеловал только живот? Она не чаяла, чтоб тот расцеловал бы её везде, кусал, терзал и наконец-то протаранил бы своим толстенным и отлюбил по-дикому! Уже и забыла, как испугалась этой штуки в их первую ночь. Все обиды и недомолвки ушли и с чего-то стали казаться какими-то надуманными и незначительными мелочами. Попросту не до них было сейчас.
Дальше сдерживаться было не под силу. Жар желания продолжал разгораться. Не отводя взгляда от жены, Кямран присел рядышком на кровать. Артистичным движением длинных, но отнюдь не худых пальцев расстегнул до конца изрядно измятую рубашку и сбросил её на пол. Фериде залюбовалась обнажённым торсом, широкими плечами и литыми бицепсами. Молодец всё же Кямран! Кто, как не медик, чьё призвание — нести людям здоровье, должен вести здоровый образ жизни? Ещё в юности увлёкшись физкультурой, он никогда не оставлял это увлечение. Как бы ни был занят, а всегда находил хоть полчаса для упражнений, разве что последние недели совсем не до себя было. Дополнительным бонусом к здоровью шло дамское восхищение, плюс ловкость и выносливость в постели. Поначалу ради этого и не бросал, а потом вошло в привычку, которую он намеревался во что бы то ни стало передать сыну. Сыну? Конечно, у него родится сын! И не один! Он из них футбольную команду сделает!
Как был, в брюках, он прилег подле жены. Они повернулись лицом друг к другу и будто сговорившись, принялись целоваться легко и нежно, будто пробуя на вкус забытое лакомство. Всё глубже, всё дольше, всё требовательнее и пламеннее становились поцелуи, пока не дошли до совсем безумной истерии. Руки, истосковавшиеся по любимому телу, жадно принимали каждый его изгиб и не хотели отпускать. Чёрно-синие с блестящим отливом волосы мужа, длиннее, чем она когда-либо помнила, упругие, волнистые, они так и манили запустить в них всю пятерню и погладить их, взъерошить.
— Кажется, я схожу с ума… - Фериде прижалась к мохнатой груди, провела рукой по шерсти, что завились колечками, поскребла ноготками. Лев только заурчал довольно в ответ.
Сами того не заметив, одурманенные страстью, они остались без одежды. Пока горячая мужская ладонь мяла все аппетитные выпуклости, женская смело обхватила когда-то неслыханно смущавший, а теперь весьма привлекавший её орган, красивый и идеальный – под стать своему хозяину, что непревзойдённо умело им пользовался («дело мастера боится»!) Нежные пальчики забавлялись с мужским достоинством, то скользили, то сжимали так, что от их переборов и манипуляций ревнивый доктор позабыл не то, что сцену на набережной, а и кто он таков есть.
«Ох-ох-ох! Кому-то меня очень не хватало!» - возликовал Кямран. Он знал, что не ошибся в жене, что та готова не только принимать, но и щедро дарить любовь и ласку.
Фериде уповала на то, что муж её наконец-то возьмёт, но прогадала. Тот, как опытный любовник (и врач), верно уловил настрой своей женщины и воспользовался её податливостью. Всё легко читалось по её глазам — каре-зелёные, словно морская пучина, в которой постоянно тонул Кямран, они потемнели и как бы подёрнулись дымкой и красноречиво передавали всё состояние Фериде.