В библиотеке с верхней полки сам по себе упал тяжёлый том, грохнувшись о пол в облаке пыли. Когда библиотекарь поднял его, на раскрытой странице был изображён всё тот же несомкнутый круг, нарисованный каким-то липким, тёмным веществом.
А по пятам за Эвдокией, как два назойливых телёнка, следовали Яромир и Милена. Они не приближались, но она всегда чувствовала их присутствие — слышала их приглушённые споры за углом, видела, как они прячутся за колоннами, когда она оборачивалась. Они словно решили стать её личными летописцами, фиксирующими каждое движение, каждый взгляд.
«Пора бы уже начать продавать билеты на это представление. Или придумать для них особое задание. Например, подмести туман в западном крыле».
К вечеру её голова раскалывалась от напряжения. Магия в её крови беспокойно гудела, реагируя на возмущения в энергии дома. Метка на запястье то затихала, то принималась пульсировать с новой силой, посылая по руке слабые, болезненные импульсы.
Она запиралась в своей комнате в северном крыле, но и там не находила покоя. Воздух был густым и тяжёлым, будто перед грозой. Сны, когда ей удавалось заснуть, были беспокойными, обрывистыми, полными неясных образов и ощущений.
В ту ночь ей приснилось, что она бродит по бесконечной библиотеке. Полки тянулись до самого неба, образуя лабиринт, в котором не было выхода. И с каждой полки на неё смотрели глаза. Не живые глаза, а нарисованные на корешках книг. Они следили за ней, моргали, провожая её взглядом.
А по полу, рядом с её ногами, бежал ручеёк. Он не имел ничего общего с водой. Текло что-то тёмное, маслянистое, оно струилось из-под полок. Он тек, образуя на полу сложные узоры, и эти узоры складывались в знакомые символы. Она шла, а ручеёк бежал рядом, и из него доносился тихий, насмешливый шёпот.
«Ищешь?.. Все ищут… Никто не находит… только я… я покажу…»
Она проснулась с внезапным, резким вздохом, сердце колотилось где-то в горле. Комната была погружена в темноту. Туман за окном был таким густым, что сквозь него не пробивалось ни луча света.
И в тишине она услышала тихий, настойчивый звук. Похожий на жужжание. Он шёл не с улицы, а из угла комнаты.
Эвдокия медленно повернула голову. В углу, у самого потолка, висел небольшой рой. Тёмные, мельчайшие точки, кружащиеся в причудливом танце. Они не издавали звуков, но жужжание стояло у неё в ушах, навязчивое и мерзкое.
Она не двинулась с места. Просто смотрела. Её дыхание было ровным, лицо — каменной маской.
Рой вдруг метнулся вниз, к её кровати, и рассыпался в воздухе, исчезнув без следа. Жужжание стихло.
Эвдокия продолжала лежать ещё несколько минут, глядя в потолок. Потом медленно поднялась, подошла к умывальнику и плеснула в лицо ледяной воды. Вода стекала по её коже, но не могла смыть ощущение липкого, невидимого присутствия.
Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна. Бледное лицо. Тёмные глаза с фиолетовыми тенями под ними. И новая, ещё одна серебристая прядь в волосах.
«Цена наблюдения. Дороговато».
Утром, когда она спускалась в столовую, её уже ждали. Яромир и Милена сидели за одним из столов, устроив нечто вроде засады. Увидев её, они оживились и поспешили на перехват.
— Мадам Морвен! — начал Яромир, его лицо сияло от возбуждения. — Мы кое-что узнали!
— Поздравляю, — сухо парировала Эвдокия, пытаясь пройти мимо. — Надеюсь, это хоть как-то связано с учебной программой.
— Это связано с т… с домом! — поправилась Милена, понизив голос до драматического шёпота. — В восточном крыле есть комната… старая кладовая. Туда никто не ходит. Но вчера вечером… мы слышали оттуда звуки.
— Звуки, — повторила Эвдокия безразличным тоном. — Как оригинально. Возможно, там завелась мышь. Или ваш собственный слух сыграл с вами злую шутку. Восточное крыло давно не используется.
— Но это были не просто звуки! — настаивал Яромир. — Это был… шёпот. И… и жужжание. Как будто там целый рой этих… комаров.