Она не стала его убирать. Пусть все видят. Пусть все гадают.
Занятие по защитным кругам проходило в одной из практических аудиторий в подвале. Воздух здесь был ещё холоднее и гуще. И воняло тут сырой землёй, да горелыми листьями. Студенты — их было всего пятеро, старшекурсники — смотрели на неё с подобострастным страхом. Они уже слышали истории.
Эвдокия заставила их чертить мелом сложные многослойные круги на каменном полу. Работа была кропотливой, требующей абсолютной концентрации. Малейшая ошибка в символе могла не просто свести на нет защиту, но и обратить её против самого мага.
Она ходила между ними, наблюдая, поправляя холодными, точными замечаниями.
— Нет, не там. Угол должен быть острым, а не скруглённым. Ты что, пытаешься пригласить нечто к чаю, а не отгородиться от него?
— Линия прерывается. Ты что, надеешься, что твой враг будет достаточно любезен и не пройдёт в эту дыру?
— Намерение, Каллисто! Вкладывай намерение, а не просто рисуй картинку!
Она чувствовала, как её собственная магия отзывается на ритуал. Кровь в жилах пела тихую, тревожную песню. Метка на запястье слегка потеплела.
И тут свет — тусклые магические сферы под потолком — померк. Стали неожиданно менее яркими, будто кто-то набросил на них тёмную вуаль. В аудитории стало заметно темнее. Студенты замерли, подняв головы.
— Ничего страшного, — сказала Эвдокия, и её голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине. — Продолжайте. Энергетические колебания во время рисования кругов — обычное дело. Не отвлекайтесь.
Но они отвлеклись. Потому что в наступившей темноте по стенам поползли тени. Они двигались не так, как должны были от дрожащего света сфер. Они жили своей собственной жизнью — сползали вниз, как густая смола, собирались в углах в тёмные, шевелящиеся сгустки.
Один из студентов, парень с бледным лицом, ахнул и отшатнулся от своего круга, указав дрожащим пальцем на стену за спиной Эвдокии.
— Смотрите…
Она обернулась. На стене, прямо над её головой, тень растянулась и приняла форму. Человекообразную, но слишком вытянутую, с неестественно длинными конечностями и крупной, покатой головой. Тень медленно повернула эту голову в её сторону. Глаз не было видно, но ощущение пристального, голодного взгляда было почти осязаемо.
В воздухе повисло тихое, едва слышное жужжание. Оно шло отовсюду и ниоткуда сразу.
Эвдокия не дрогнула. Она посмотрела на тень с холодным, почти скучающим видом.
— Оптика, — произнесла она, обращаясь к студентам, но глядя прямо на тварь на стене. — Игра света. Пыль в воздухе. Не позволяйте примитивным иллюзиям сбивать вас с толку. Вы — маги. Ваша реальность определяется вашей волей. Не тем, что вам мерещится в плохо освещённой комнате.
Она резко хлопнула в ладоши. Звук был громким, как выстрел, и неожиданным.
— Продолжайте работу! Сейчас же!
Её команда подействовала как удар хлыста. Студенты, побледневшие и перепуганные, снова склонились над своими кругами, стараясь не смотреть по сторонам. Тень на стене медленно растаяла, растворилась в общем полумраке. Свет сфер постепенно вернулся к прежнему уровню. Жужжание стихло.
Но напряжение в воздухе не исчезло. Оно висело, густое и противное, как запах роя мёртвых комаров.
Оставшуюся часть занятия Эвдокия провела, не выпуская из рук мела. Она сама чертила, поправляла, водила рукой студентов, вкладывая в их рисунки крупицы своей собственной, жёсткой, контролируемой воли. Она создавала даже не защитные круги. Она возводила барьеры. Крошечные, временные, но барьеры.
Когда она наконец отпустила их, они вышли из аудитории пошатываясь, с пустыми, отсутствующими лицами. Они видели нечто. И они чувствовали исходящую от неё силу — не ту, о которой говорилось в легендах, а настоящую, живую, и… жуткую.
Эвдокия осталась одна в подвале. Она подошла к тому месту, где была тень, и провела пальцами по камню. Он был холодным и сухим.
Ничего.
Она потушила сферы и поднялась наверх. Её ждал вечер. А вечером приходили сны.
И он ждал её там, за порогом сна. На этот раз это был не лабиринт, а бескрайнее поле, залитое лунным светом. Серебристая, некошеная трава по колено шуршала на ветру, которого не было. И по всему полю стояли зеркала. Высокие, в причудливых рамах, они отражали луну, траву и её саму — бледную, в тёмном платье, одинокую фигуру в этом неестественном пейзаже.