С трудом поднявшись с кресла, она подошла ближе, её ноги были ватными от пережитого кошмара. Холодный пар вырвался из её губ в ледяном воздухе спальни. Она протянула палец, собираясь провести по тёмному пятну, чтобы проверить его на ощупь. Стекло было ледяным, как лёд в глубине лесного озера, и не поддавалось, будто стало твёрже алмаза. Она провела ногтем, пытаясь оставить царапину рядом — ни следа, ни намёка на то, что пятно можно стереть или даже просто повредить.
И тогда её взгляд упал на собственное отражение. Бледное, усталое лицо, глубокие тени под глазами, новая, вторая седая прядь у виска, ярко выделяющаяся на тёмных волосах. Всё, как она помнила. Но когда она резко отшатнулась от зеркала, её отражение задержалось на долю секунды. Лишь тень, едва уловимое движение, но её собственная фигура в стекле двинулась чуть позже, будто нехотя отпуская её, не желая расставаться.
Она посмотрела на своё запястье, сдернув с него перчатку. Метка, тот самый несомкнутый круг, пылала на коже тёмно-багровым светом, словно раскалённый докрасна металл, впившийся в плоть. Боль была настоящей, ясной, жгучей — единственной точкой опоры в этом постепенно рушащемся мире.
И в гробовой тишине комнаты, едва различимое, послышалось тонкое, противное, назойливое жужжание. Один-единственный комар, чёрный и блестящий, пролетел у самого её уха, заставив её вздрогнуть, и растворился в воздухе, будто его и не было.
Она снова посмотрела в зеркало, медленно, преодолевая внутреннее сопротивление. Её отражение было идеально статичным. Слишком статичным, застывшим, как манекен. И губы на бледном, усталом лице медленно, плавно, против её воли, растянулись в беззвучной, ледяной, совершенно ей не свойственной улыбке. Улыбке, которой она не чувствовала на своём лице, улыбке, идущей из самых глубин кошмара.
— Ты выбрала молчание, — прошелестел знакомый, костный шёпот, исходящий отовсюду и ниоткуда одновременно, будто само пространство говорило с ней. — Но зеркала говорят за тебя. Они всегда будут говорить за тебя.
Эвдокия застыла, не в силах пошевелиться, глядя в глаза своему улыбающемуся, чуждому двойнику. И в этот миг по поверхности зеркала, ровно посередине, от одного края рамы до другого, пробежала тонкая, почти невидимая, словно волосок, трещина. Она не исказила отражение, не повредила стекло видимым образом. Она просто была там, разделяя её лицо пополам. И Эвдокии почудилось, будто с той стороны, из самой глубины зеркала, донёсся тихий, приглушённый, но настойчивый стук. Как будто кто-то очень осторожно, но с отчаянием стучит из стеклянного заточения, пытаясь выйти наружу.
И тогда её собственное отражение, всё ещё улыбаясь той леденящей душу улыбкой, подняло руку и указательным пальцем медленно, почти нежно, коснулось стекла с той стороны как раз напротив её собственной щеки. В том самом месте, где она чувствовала жгучий холод во сне.
Но стук продолжался. Он шёл не от отражения. Он доносился из-за двери её спальни. Настоящий, физический, твёрдый и неумолимый. Глаза Эвы в подозрении сузились.
Кто-то стоял снаружи и настойчиво стучал в дубовую дверь, и этот звук постепенно сливался со стуком из зеркала в один оглушительный, преследующий ритм.
Глава 5. Мёртвый рой
Стук нарастал, сливаясь с биением её сердца в один тревожный ритм. Эвдокия резко оторвала взгляд от зеркала, где её отражение всё ещё улыбалось чужой улыбкой. Звук был реальным, физическим — кто-то настойчиво стучал в дверь её покоев. Твёрдые, отрывистые удары, полные странной торжественности.
«Прекрасно. Ночные визиты. Надеюсь, это хотя бы привидение с бутылкой приличного вина», — промелькнула мысль, пока она с усилием заставляла ноги подчиниться.
Подойдя к двери, она на мгновение замерла, прислушиваясь. Стук прекратился. Эвдокия медленно, почти неохотно, повернула ручку. Массивная дубовая дверь со скрипом отворилась, открывая пустой коридор, погружённый в предрассветные сумерки. Ни души.
Но на полу, точно перед порогом, лежала небольшая шкатулка из тёмного, почти чёрного дерева. Искусная инкрустация на крышке складывалась в знакомый, ненавистный узор — несомкнутый круг. Эвдокия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она мгновение колебалась, затем резким движением подняла шкатулку и захлопнула дверь, повернув ключ с громким щелчком.