Вернувшись в комнату, она поставила шкатулку на стол и откинула крышку. Внутри, на бархатной подкладке цвета запёкшейся крови, лежала единственная вещь — засохшая, идеально сохранившаяся чёрная роза. Её лепестки были твёрдыми и хрупкими, будто вырезанными из обсидиана, а аромат — призрачным, сладким и горьким одновременно. Под розой, сложенный в несколько раз, лежал клочок пергамента.
Развернув его, Эвдокия увидела одно-единственное слово, выведенное убористым, уверенным почерком:
Невеста.
Она швырнула пергамент в камин, где тот мгновенно вспыхнул и обратился в пепел. Шкатулку с розой она отбросила в самый тёмный угол комнаты. Но слово уже висело в воздухе, отравляя его, словно яд.
«Ну вот и передохнули», - пронеслось язвительно в её голове. Теперь уже точно было не до сна.
***
Первое, что бросилось в глаза Эвдокии, когда та вошла в аудиторию - это неестественная неподвижностью. Свет из высоких окон ложился на парты резкими прямоугольниками, но не оживлял пространство, а лишь подчёркивал его безжизненность. Её взгляд, скользнув по пустынным рядам, сразу выхватил на дальней стене знакомый контур.
Там, где должна была висеть доска, теперь проступал на камне уже поднадоевший ей знак. Несмыкаемый круг. Будто воронка, втягивающая в себя свет. Его очертания были выжжены чем-то тёмным и густым, что казалось частью самой кладки. У основания стены лежал мёртвый рой — сотни крошечных тел, рассыпанных не случайно, а словно обрамлявших символ чьей-то точной рукой.
«Опять, — мысленно констатировала Эвдокия, не меняя выражения лица. — Нашёл новый холст. Жду, очевидно, когда дойдёт до обоев в моей спальне».
Она сделала несколько шагов вперёд, её каблуки отчётливо стучали по каменным плитам. Присев на корточки, она изучала композицию без тени удивления, лишь с холодным, аналитическим интересом. Вещество, которым тот был намалёван, действительно впиталось в камень, став его неотъемлемой частью.
— Нашла новое хобби? — раздался за её спиной низкий голос.
Эвдокия не обернулась, продолжая рассматривать стену.
— Борислав, — произнесла она, не меняя позы, и в её голосе прозвучала привычная, усталая насмешка. — Как всегда, вовремя. Пришёл полюбоваться на современное искусство? По-моему, в этом есть определённый примитивный шарм.
Он тяжело шагнул вперёд, остановившись рядом, его массивная фигура отбросила на стену широкую тень, на мгновение скрывшую символ.
— Дом метит свою территорию. Как всегда. Привычные дела, - тот без особого энтузиазма пожал плечами.
— Ну, раз уж я его главный экспонат, — Эвдокия наконец отвернулась и отряхнула ладони, хотя ни к чему не прикасалась. Нацепив маску полного безразличия, женщин обернулась к нему, — то, видимо, это знак особого расположения. Лестно, конечно... И удобно. По крайней мере, не придётся далеко ходить в поисках.
— Ты воспринимаешь это, как шутку? — в его голосе прозвучало привычное раздражение. — Следы крови на стенах… — он покачал головой, его глаза сузились.
— Я воспринимаю это, как дурной вкус. Если уж дом решил заняться творчеством, мог бы выбрать что-то менее... навязчивое.
Он не улыбнулся. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, изучал символ, будто пытаясь прочитать в нём скрытый смысл.
— Нужно осмотреть место. Сферой, — он достал из складок плаща небольшой хрустальный шар, тускло мерцавший изнутри.
Эвдокия скептически подняла бровь, наблюдая, как он наводит артефакт на стену. Сфера... погасла. Свет внутри не вспыхнул, не изменил цвет — он просто исчез, будто его поглотила сама тень символа.
«Мило. Теперь он пожирает и свет, — подумала Эвдокия, чувствуя, как метка на запястье отвечает тупой, ноющей болью, и ей пришлось сжать кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Надо бы попросить его не портить казённое имущество. Ремонт ведь вычтут из моего кармана».
— Должно быть, перегорел, — вслух произнесла она. — Или у нашего полтергейста появился вкус к дорогим вещам. Всё-таки академизм сказывается.
Борислав убрал потухшую сферу, его лицо оставалось каменным, но в уголках губ залегла глубокая складка озабоченности.