Звук стих, оборвавшись на полуслове. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Эвдокия медленно, с чуть заметно дрожащими руками, поставила чашку на стол. Между ними повисло молчание, тяжёлое, как свинец.
***
В ту же ночь Владислава Черновиц, закутавшись в тёмный плащ, вышла на старое кладбище при академии. Луна, бледная и холодная, пробивалась сквозь рваные облака, отбрасывая длинные, искажённые тени от надгробий. Под ногами хрустел лёд, а воздух был неподвижным и колким. В руках она держала старый свиток с планом захоронений и небольшой амулет из полированного чёрного камня — детектор остаточной магии.
Полгода назад именно она написала изящное пригласительное письмо, что заставило Эвдокию Морвен вернуться в ненавистные той стены. Тогда всё было иначе. Странности в академии лишь намечались: редкие искажения света, единичные случаи галлюцинаций у учеников. Но Владислава, изучавшая архивы, знала — фундамент академии, заложенный родом Морвен, постепенно ветшает без подпитки кровью и магической энергией основателей.
Приглашение было отчаянной попыткой восстановить баланс, контракт на год преподавания — формальностью, скрывавшей истинную цель: стать якорем, стабилизирующим магию места. Теперь же, глядя на учащение аномалий, она понимала — или её расчёт был верен, и академия слишком жадно впитывала силу последней наследницы, или нечто иное, тёмное и давно забытое, просыпалось от её возвращения.
Цель ректора находилась в дальнем углу, где покоились представители рода Морвен. Она остановилась перед одним из самых древних надгробий, покрытым мхом и потрескавшимся от времени, и её лицо, обычно бесстрастное, исказила гримаса крайнего напряжения.
Она не знала, чего конкретно ожидать, но тем не менее, увидела. На тёмном, почти чёрном камне, чуть ниже имени, был вырезан символ. Несмыкаемый круг. Резьба была старой, выглаженной дождями и ветрами, но узнаваемой. Он не был нанесён краской — он был частью камня, выжжен в самой его структуре, словно шрам на лице земли.
Владислава медленно, почти с опаской, поднесла амулет к надгробию. Камень под её пальцами казался тёплым, живым, пульсирующим. Ей почудился тихий, едва уловимый шёпот, будто бы само надгробие трещало от напряжения. Амулет в её руке вспыхнул ослепительно-белым, болезненным светом и тут же погас, рассыпавшись на её ладони чёрным, безжизненным пеплом.
— Не может быть… — прошептала она, отшатываясь. Её расчёт оказался верным куда больше, чем она предполагала. Академия не просто жаждала силы Морвен, но действительно будила нечто, связанное с её кровью напрямую.
Из-под земли, из трещины у основания надгробия, вылетел один-единственный комар. Он сделал в воздухе неуверенный, зигзагообразный круг и упал к её ногам, маленькое, мёртвое пятно на белом, нетронутом снегу.
***
Эвдокия стояла у окна, впиваясь взглядом в ночь за стеклом. Сад поглотила тьма — та самая, что, казалось, просочилась и в стены, и в самый воздух её комнаты. Тяжесть в крови, знакомое жжение на запястье — всё это она ощущала с физической ясностью, словно её veins наполняли не кровь, а расплавленный свинец.
Её взгляд бессознательно скользнул по стеклу. И там, на идеально гладкой поверхности, она снова увидела едва заметную, тонкую, как паутина, трещину. Она шла не прямо, а изгибалась, повторяя знакомый, роковой изгиб несомкнутого круга — того самого, что теперь пылал и на её коже, и на стенах. Который, казалось, преследовал ее повсюду, куда бы не ступала её нога.
«Наконец-то проявил немного фантазии, — мысленно отметила она. — От граффити на стенах перешёл к витражам. Скоро, глядишь, и гобелены освоит… Настойчивость, надо признать, заслуживает уважения. Если бы не крайне сомнительный вкус в искусстве».
В этот момент в отражении её собственные губы пришли в движение, беззвучно формируя слова, которые она не произносила. Эвдокия холодно наблюдала за этим представлением, один уголок её рта презрительно подёрнулся.
Ты знаешь, куда ведёт этот путь.
Эвдокия резко отшатнулась от окна.
«Дом выбирает жертву. Но иногда жертва выбирает дом», — прошептало отражение.
Эва медленно наклонилась ближе к стеклу, её глаза сузились.