— Очаровательно, — прошипела она в ответ своему двойнику. — Но, если ты думаешь, что несколько царапин на стекле заставят меня паниковать, ты сильно недооцениваешь мою способность плевать на подобные выходки.
Она резко выпрямилась, развернулась к комнате и… замерла. На столе, стояла маленькая фарфоровая чашка с дымящимся чаем, которой минуту назад не было. Аромат полыни и мёда наполнил её ноздри. Она его ненавидела с детства.
Из глубины комнаты донёсся тихий, насмешливый голос, знакомый до боли. Он был едва слышим, под конец, так вообще не различим:
— Устала, Эв-ва?.. Выпей. Тебе понадобятся силы... Скоро, как-никак, наш танец...
Глава 6. Семь ведьм
Аромат полыни и мёда висел в воздухе ещё долго после того, как голос умолк. Эвдокия стояла посреди комнаты, вцепившись пальцами в складки платья, и смотрела на фарфоровую чашку. Пар над ней уже не поднимался, но сладковато-горький запах, который она ненавидела с тех пор, как впервые попробовала этот отвар в детстве, словно впитался в стены, в шторы, в её волосы.
«Танец. Великолепно. Просто восхитительно. После ночи, проведённой в компании зеркальных кошмаров и комариного роя, мне предлагают потанцевать. — Она медленно провела рукой по лицу, ощущая под пальцами влажную прохладу кожи. — Интересно, это будет вальс или что-то более… сатанинское? Может, продумать программу? Пригласить оркестр? Или достаточно будет моих воплей в качестве музыкального сопровождения?»
После всего она больше не спала. Не могла. Каждая попытка закрыть глаза возвращала её в тот зеркальный лабиринт, к тому призрачному прикосновению и насмешливому взгляду собственного отражения. Тело ломило, виски сдавило тугим обручем, а затылок ныл от напряжения. И этот голос… этот намёк на «танец»… Он висел в воздухе, как обещание казни.
«Нет, — резко, почти яростно подумала она, заставляя себя сделать шаг к столу. — Нет, мы не будем играть в эти игры. Не сегодня».
Она схватила чашку, намереваясь швырнуть её в камин, но остановилась. Стекло было ледяным, будто только что принесённым с зимнего ветра. И внутри, на дне, лежал один-единственный, совершенно сухой лепесток полыни.
«Значит, так, — мысленно усмехнулась она, ставя чашку обратно. — Не просто послание. Напоминание. Или репетиция. Ладно, дорогой. Посмотрим, чей танец окажется изящнее».
***
Утро не принесло облегчения. Оно пришло серое, пронизанное влажным холодом, пробирающимся сквозь стены. Эвдокия спустилась вниз, чувствуя себя так, будто её пропустили через мясорубку, а потом кое-как собрали обратно. Тени под глазами были такими тёмными, что их не скрыл бы и самый густой грим. Она направилась в столовую, движимая скорее привычкой, чем голодом.
Владислава Черновиц уже сидела за столом, прямая и невозмутимая, как всегда. Но сегодня в её обычной бесстрастной маске была трещина. Лёгкая бледность, чуть более напряжённые, чем обычно, уголки губ. Её пальцы перебирали чётки из чёрного дерева с неестественной, почти нервной скоростью.
— Эвдокия, — кивнула она, когда та заняла своё место. — Ты выглядишь… утомлённой.
— О, это просто новый стиль, Владислава, — парировала Эвдокия, наливая себе чай — обычный, крепкий и без всяких гадких примесей. — «Бессонные ночи в готическом замке». Думаю, он скоро войдёт в моду среди преподавателей.
— Бессонные ночи часто бывают признаком… беспокойства, — Владислава отставила свою чашку. Её взгляд был тяжёлым, изучающим. — Или совести. Но в твоём случае, я полагаю, это что-то иное.
«О, да, — пронеслось в голове у Эвдокии. — Нечто иное. Например, персональный демон, устраивающий чаепития в моей спальне».
— Просто дом родной проявляет свой уникальный характер, — сказала она вслух, сделав глоток чая. — Скрипит, стучит, шепчет по ночам. Прямо как старый, капризный родственник. Только с худшими манерами.
Владислава ничего не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов. Она знала. Чёрт побери, она определённо что-то знала. Эвдокия видела это по тому, как взгляд ректора на мгновение задержался на её запястье, скрытом под перчаткой.
Сама Владислава тоже не была спокойна сейчас. Она ощущала ту же особую, напряжённую атмосферу, что витала вокруг неё прошлой ночью на кладбище, когда она стояла у надгробия с выжженным символом.