Ни одна из них не стала настаивать на продолжении светской беседы. Сегодня у всех было предостаточно своих дум.
***
После завтрака Эвдокия направилась в архив. Формально — чтобы проверить каталоги. Реально — чтобы найти хоть какую-то зацепку, любое упоминание о «танце», о подобных явлениях, о чём угодно, что могло бы пролить свет на происходящее. И, возможно, подсознательно — чтобы укрыться в тишине, среди мёртвых букв, которые, по крайней мере, не предлагали ей чай или бог весть еще что.
Архив встретил её знакомым запахом старой кожи, воска и пыли. Воздух здесь был сухим и неподвижным. Она медленно шла между стеллажами, её пальцы скользили по корешкам, почти не видя названий. Завтрак и короткий обмен репликами с ректором, заставили её задумать о давнем неожиданном пригласительном письме той. Ректор уверяла, что фундамент Академии был заложен её родом, и он «жаждал силы Морвен». Возможно, так оно и было. Эти старые камни всегда были чересчур требовательны. Владислава, да и все прочие, вероятно, считали, что теперь она – Эвдокия Морвен - «будила нечто, связанное со своей кровью».
«Вот что значит — вернуться домой, — с горькой насмешкой подумала она. — Не просто в стены, а в объятия семейного проклятия. Как мило. Наверное, где-то есть инструкция: «Как пережить пробуждение древнего зла за десять простых шагов». Жаль только, мне её не выдавали».
Она свернула за угол вглубь архивных стеллажей и остановилась как вкопанная. В самом сердце лабиринта, за отдельным столом, склонилась над развернутым свитком Владислава. Казалось, ректор намеренно выбрала самое укромное место, подальше от чужих глаз. При звуке шагов плечи Владиславы резко дёрнулись, а её пальцы инстинктивно прикрыли разложенные листы, словно пойманная на чём-то предосудительном.
— Эвдокия, — произнесла она, и в её голосе, несмотря на попытку сохранить ровность, прозвучала лёгкая зажатость. — Какие... неожиданные совпадения. Я думала, после завтрака ты отправишься на занятия.
— Планы меняются, — парировала Эвдокия, медленно приближаясь. Её взгляд скользнул по столу, заваленному древними фолиантами и свитками, которые явно извлекались из самых потаённых хранилищ. — Особенно когда в воздухе витают невысказанные вопросы. А вы, как я вижу, решили заняться самостоятельными... изысканиями. Без свидетелей.
Она заметила, как напряглись крылья носа у Владиславы. Все странности и мистика последних событий заставляли обеих женщин осторожнее подбирать слова и поступки.
— Некоторые вопросы требуют уединения для изучения, — отозвалась Владислава, её пальцы бессознательно сжали край пергамента. — Фундаментальные. Особенно когда фундамент начинает проявлять... норов.
— Норов? — Эвдокия фыркнула, останавливаясь по другую сторону стола, — Мило. А я бы назвала это дворянскими замашками. — Она провела пальцем по пыльной поверхности стола, оставляя четкую черту. — Требовать внимания, капризничать, напоминать о себе в самый неподходящий момент... Да, это очень по-семейному.
Она сделала вид, что заинтересовалась стеллажом неподалёку, проводя пальцами по корешкам. Её движение было строго рассчитанным. Она слегка задела край стопки пергаментов на краю стола. Несколько листов съехали на пол с тихим шорохом. Среди них, будто случайно, оказался тот, что был скрыт под ними — пергамент с фамильным гербом Морвенов: змея, пожирающая собственный хвост.
Владислава наклонилась, подняла его. Её бровь чуть приподнялась, но в глазах не было удивления. Скорее… ожидание.
— Твоя семья любила оставлять подписи повсюду. Словно метила территорию. Или предупреждала потомков...
— Плохая привычка, — с лёгкой, холодной улыбкой ответила Эвдокия, забирая лист из её рук. Их пальцы едва коснулись, и она почувствовала странный, едва уловимый холод, исходящий от кожи ректора. — Метить всё, что нельзя унести. Особенно проблемы.
Она развернула свиток на столе, будто помогая Владиславе. Это был список. Имена. Все женские. Все — Морвен. Даты жизни, короткие, обрывающиеся около тридцати лет. Упоминания о преподавательской деятельности, о службе в академии в разные эпохи.
Владислава изучала список с отстранённым, почти научным интересом, но Эвдокия видела, как напряглись мышцы на её шее.