— Проклятая кровь? Или просто дурная наследственность? Странная закономерность. Все женщины твоего рода, занимавшиеся магией, умирали молодыми. И все — здесь.
— Скорее, плохое чувство меры, — сухо ответила Эвдокия, её взгляд скользнул по именам, выстроенным в аккуратный столбец. Она мысленно прокрутила их, как чётки: Аделаида, Беатрис, Кассиана, Диана, Евфросея, Феодора... и пустая строка, будто ожидающая продолжения. — Как я уже отмечала, безвкусица. Сводить счёты с жизнью в таком возрасте — это уже не драма, это признак отсутствия какого-либо стиля. Надеюсь, я смогу нарушить эту дурацкую традицию. Хотя бы из чувства противоречия.
«Шесть имён. Шесть женщин, повторивших одну и ту же глупую ошибку. И я... — её взгляд упал на собственную руку, лежавшую рядом со свитком, будто завершая этот роковой список, — стану седьмой, если продолжу играть в эти игры. Но это лишь глупость. И совпадение. Цепь случайностей. Не более того».
Владислава молча наблюдала за ней, её пальцы замерли на пергаменте рядом с последним, седьмым местом, остававшимся пустым. Она провела пальцем по пожелтевшему пергаменту. Тот едва заметно дрогнул.
— Интересно, почему каждая из них возвращалась к преподаванию? Словно тянуло обратно, к этим стенам. Как будто что-то звало.
— Или кто-то, — парировала Эвдокия, отходя к полке и делая вид, что изучает корешки. Она чувствовала, как учащается пульс. — Ректоры, например, с их... настойчивыми приглашениями. Ваши письма, Владислава, как я поняла, — давняя традиция. Вызывать Морвен обратно в гнездо, когда академии что-то нужно. Удобно, не правда ли? Не надо даже проклятий — достаточно хорошего пера и чувства долга.
Она повернулась, встретившись с её взглядом.
— Может, академия — наш семейный ад. Некоторые семьи передают серебро, другие — поместья. Мы, видимо, передаём обязанность быть на подхвате. Надеюсь, следующему поколению достанется что-то более осязаемое. Например, коллекция старых зеркал. У нас их, кажется, в избытке. Или, — она мотнула головой в сторону свитка, — эта весёлая хроника семейного долга.
— Ты веришь в родовые циклы, Морвен? — Владислава повернулась к ней, и её глаза, казалось, видели насквозь. Не только её, но и тех шестерых других, чьи имена сейчас лежали между ними на столе.
— Я верю в ошибки, — не оборачиваясь, ответила Эвдокия, сжимая в руке случайный том так, что корешок затрещал. — Они точно наследуются. И, судя по всему, в нашей семье их ещё и коллекционировали. Я, кажется, продолжаю традицию.
Вдруг страницы одного из лежащих на столе фолиантов слабо пошевелились, будто от лёгкого сквозняка, которого не было. Магические чернила на одном из листов, испещрённом рунами, вспыхнули тусклым, багровым светом. Свет сложился в знакомый контур — несомкнутый круг. Лишь на мгновение, прежде чем погаснуть.
Владислава, занятая своими мыслями, не заметила. Или сделала вид. Эва же — увидела. Но её лицо осталось маской холодного безразличия, хотя сердце на мгновение замерло.
— Все ведьмы любят драматизм, — произнесла она, глядя в сторону, вглубь архива. — Возможно, кто-то из моих предшественниц просто хотел создать себе легенду. Посмертную славу. Хотя, умереть в тридцать — не лучший способ прославиться.
«Но легенды редко выживают без причины. Без подпитки. Без… крови».
Она почувствовала на себе взгляд. Не Владиславы. Чей-то другой. Эва обернулась. На противоположной стене висела полированная бронзовая табличка, некогда служившая для объявлений. В её потускневшей поверхности отражалась комната. И её собственная фигура. Но отражение было чуть смещённым. И лицо в нём казалось старше, измождённее, с более глубокими тенями под глазами и прядью седины, которая была чуть шире, чем в реальности.
«Прекрасно. Даже здесь оно умудрилось устроить смотровую площадку. — Эвдокия с силой сжала переносицу, пытаясь подавить нарастающую мигрень. — Или эти стены действительно настолько пропитаны чьим-то нездоровым интересом, что начинают отражать больше, чем должны».
Она резко отвернулась от бронзовой пластины, сделав вид, что изучает корешки на противоположной полке. Усталость явно начинала сказываться, раз она заговорила с собственным искажённым отражением. Галлюцинации — не лучший спутник для архивных изысканий.