Он рассмеялся. Звук был мягким, приятным, и от этого по спине Эвдокии пробежали мурашки.
— Ты всегда прячешься за словами, как за щитом. Усталая, израненная львица, показывающая когти даже в клетке.
— Когти — это всё, что у меня осталось, милый. И, поверь, я знаю, куда целить.
Он был уже в двух шагах от неё. От него веяло прохладой и силой. Чистой, неразбавленной, безжалостной.
— Танец, Эвдокия, — произнёс он, и его голос притих, стал интимным, почти ласковым. — Мы откладывали его слишком долго.
Он протянул руку. Рука была человеческой — длинные пальцы, ухоженные, но сильные. Никаких когтей, никаких следов тлена. Идеальная оболочка.
«Нет. Нет, нет, нет. Это всего лишь сон. Иллюзия. Он не может заставить меня…»
Но её собственная рука, будто движимая чужой волей, поднялась навстречу. Пальцы сомкнулись на его ладони. Кожа на коже. Его прикосновение было… тёплым. Удивительно тёплым и живым. И от этого сердце у неё ушло в самые пятки.
«Предательство собственного тела. Великолепно. Надо бы прочитать ему лекцию о личных границах. Если бы он, чёрт возьми, был моим студентом».
И зазвучала музыка. Её не было. Не было ни инструментов, ни источника. Она рождалась из самого тумана, из вибраций этого проклятого пространства. Тихий, меланхоличный вальс, струнный и бесконечно печальный. Мелодия, что всегда звучала для Морвен, когда наступал их черёд.
«Фирменный саундтрек нашего семейного проклятия. Надо же, аранжировка не изменилась. Хотя бит, кажется, стал даже навязчивее».
Он прижал её ближе. Слишком близко. Она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья, слышала ровный, спокойный ритм его сердца. У него было сердце. Оно билось. Эта мысль была чудовищнее любого кошмара.
— Ты — седьмая. Последняя. Замок и ключ. Без тебя гнездо умрёт. А с тобой… с тобой оно будет жить вечно. И ты вместе с ним.
«Вечность в компании призраков, мёртвых комаров и тебя? Спасибо, я пас. Предпочитаю ограниченный тираж».
— Я не хочу вечности. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.
— Ты врёшь. Ты хочешь силы. Ты всегда хотела. Именно поэтому ты вернулась. Не из-за долга. Не из-за учеников. Ты вернулась, потому что жаждала этого. Жаждала вновь ощутить вкус настоящей мощи.
Его слова, как отравленные иглы, впивались в самое сердце её сомнений. Он был прав. Ужасно, мерзко прав. Магия дома звала её, манила, как наркотик. И эта близость к нему, к источнику этой силы… отзывалась в её крови пьянящей, грешной песней.
«Нет. Это не я. Это проклятие в моей крови. Оно хочет, а не я».
Но разница была уже так призрачна.
Он притянул её к себе. Его другая рука легла на её талию, властно, но без грубости. Она не сопротивлялась. Не могла. Её тело стало марионеткой, её воля — тонкой нитью на грани разрыва. Но внутри, в самой глубине, где тлели остатки её «я», бушевал огонь.
«Не принимаю. Слышишь? Не принимаю. Это не я. Это просто… биология. Рефлекс. Ты можешь управлять моими мышцами, но не моей душой. Что там от неё осталось».
Он повёл её в танце. Его шаги были безупречны, уверенны, он вёл её так, словно они танцевали вместе всю вечность. Они кружились в призрачном бальном зале, их ноги скользили по невидимому полу, а туман вился вокруг них живыми, шелковистыми клубами.
— Смотри, — он мягко повернул её голову.
Они проносились мимо огромных, от пола до потолка, зеркал. Но отражались в них не они. В одном она была юной девочкой в белом платье, испуганной и потерянной, а он — тенью за её спиной. В другом — зрелой женщиной с седыми волосами и пустыми глазами, а он стоял рядом, держа её за руку, как владелец дорогой вещи, его большой палец медленно водил по её внутренней запястью, вызывая дрожь, которую она в отражении даже не пыталась скрыть.
«Картинная галерея моих возможностей. Как оригинально. Прямо каталог «Все пути к погибели». С доставкой на дом. Или, в данном случае, как я понимаю, в спальню».
— Скучные вариации на тему, — прокомментировала она вслух, заставляя голос звучать ровно, хотя её собственное отражение с покорно склонённой головой вызывало тошноту. — Не хватает только версии, где я торгую цветами на площади. Или, скажем, становлюсь монахиней. Для баланса.