Девочка вздрогнула и обернулась, но, не увидев ничего, лишь крепче прижала к груди книгу.
«Иллюзии? Галлюцинации? Или дом начал переваривать реальность, начиная с самых простых вещей?»
— Доброе утро, мадам Морвен, — раздался у неё за спиной гладкий, бархатный голос.
Эва обернулась. Владислава Черновиц стояла, заложив руки за спину. Её седые волосы были убраны безупречно, а тёмно-бордовое платье с высоким воротником казалось единственным ярким пятном в этом море серости.
— Владислава, — кивнула Эвдокия. — «Доброе» — это сильно сказано. Но утро, бесспорно, наступило. Как и обещанная вами «стабильность». — Она бросила взгляд на учеников, которые поспешили ретироваться под предлогом изучения расписания. — Похоже, я произвожу фурор.
— Ты — новость, — легко парировала Владислава. — Легенда, сошедшая со страниц учебников по тёмной истории. Они боятся тебя. И это хорошо. Страх — отличный стимул для ума. Не даёт расслабиться.
— О, я знаю множество других стимулов. Но страх, бесспорно, самый… экономичный, — Эвдокия провела рукой по волосам, поправляя несуществующие пряди. — Я полагаю, мне пора приступать к обязанностям. Освежить в памяти аудитории. Библиотеку.
— Конечно, — Владислава сделала широкий жест рукой, будто представляя цирковую арену. — Всё к твоим услугам. Твоя аудитория — та, что в северном крыле, на втором этаже. Возле библиотеки. Думаю, ты её помнишь.
«А как же. Помню её даже слишком хорошо».
Она направилась к лестнице, чувствуя на себе тяжёлый, изучающий взгляд ректора. Северное крыло было самым старым, а значит, самым пропитанным историей. И не всегда приятной.
Лестница вилась вверх узким каменным серпантином. Стены здесь были голыми, без портретов и гобеленов, лишь грубый камень да редкие факелы в железных держателях, отбрасывающие беспокойные тени. С каждым её шагом тени на стенах вздрагивали и тянулись к ней, будто живые. Воздух становился гуще, пахнущим старым камнем и чем-то ещё, слабым и горьким, похожим на запах высушенных и забытых в щелях трав.
Дверь в её аудиторию была такой же, как и все остальные в этом крыле — массивной, дубовой, с железной скобой вместо ручки. Она уже собралась толкнуть её, как створки снова, как тогда внизу, плавно и бесшумно отъехали сами, приглашая войти.
«Ну, конечно. Как мило».
Аудитория была просторной, с высоким сводчатым потолком, который терялся в полумраке. ряды деревянных парт, потемневших от времени, смотрели на кафедру, за которой стояло единственное большое окно с мутным стеклом. В воздухе чувствовался запах древесины и пыли.
Эвдокия медленно прошла между партами к своему столу. Её пальцы скользнули по шероховатой поверхности — на ней не было и намёка на пыль. Кто-то позаботился о чистоте. Даже чересчур скрупулёзно.
Она обернулась, окидывая взглядом комнату. И тут её взгляд упал на стену позади кафедры. Там, где обычно висела грифельная доска, теперь зияла пустота. Но не это привлекло её внимание. На камне стены, прямо по центру, кто-то вывел что-то тёмное, маслянистое. Символ. Тот самый, не сомкнутый круг, что горел на её запястье.
Она подошла ближе, почти не дыша. Это не было сделано краской или углём. Вещество блестело на тусклом свету, медленно стекая по стене густыми, тягучими каплями. Она протянула руку, чтобы коснуться, но остановилась в сантиметре от поверхности. От символа исходил лёгкий холодок.
«Знакомо. До боли».
Резкий звук шагов в коридоре заставил её дёрнуться и отойти от стены. Она быстро смахнула рукавом воображаемую пыль со стола, приняв вид озабоченной подготовкой к лекции наставницы.
В дверях появился Борислав. Он стоял, заполняя собой проём, его массивная фигура в тёмном плаще казалась ещё крупнее в полумраке коридора.
— Обживаешься? — спросил он, и его голос прозвучал глухо, будто из другой комнаты.