— …точно видел! Оно двигалось! — шептал один голос, дрожащий от возбуждения и страха.
— В зеркале? — переспросил второй, более скептичный.
— В отражении! В окне! Я смотрел на свой конспект, а в стекле… а в стекле что-то мелькнуло. Не я, не ты… что-то другое…
Эвдокия резко отдернула руку и вышла из-за стеллажа. Два юных ученика, мальчик и девочка, лет по тринадцать, замерли на месте, увидев её. На их лицах застыл испуг.
— Мадам Морвен! — выдохнула девочка, широко раскрыв глаза.
— Зеркала, — произнесла Эвдокия холодно, подходя к ним. — Окна. Отражения - крайне ненадёжные источники информации. Особенно в этих стенах. Вы бы лучше учебники свои почитали, вместо того чтобы плодить суеверия.
— Но, мадам… — начал мальчик.
— Нет, никаких «но», — перебила она. — Ваши глаза играют с вами злые шутки. Свет, тени, усталость. Всё это — дурная комбинация для впечатлительных умов. Советую избегать долгого созерцания блестящих поверхностей. Или вам придётся объясняться с мадам Черновиц по поводу… нарушений дисциплины.
Угроза подействовала. Они побледнели и, пробормотав извинения, бросились прочь, их испуганные шаги быстро затихли в лабиринте стеллажей.
Эвдокия осталась одна. Она обернулась к тому месту, где лежала книга. Она исчезла. Стол был пуст.
«Прекрасно. Просто восхитительно».
Она с силой провела рукой по лицу. Усталость давила на виски, смешиваясь с нарастающей тревогой. Ей нужно было взять себя в руки. Скоро первая лекция.
***
Эвдокия вернулась в свою аудиторию за несколько минут до начала. Символ на стене исчез. На его месте был лишь гладкий, слегка потемневший от времени камень. Как будто ничего и не было.
«Вопрос таков: Сочится. Или втягивается обратно?»
Парты потихоньку заполнялись. Ученики входили несмело, по одному-двое, стараясь не смотреть на неё. Они рассаживались на задних рядах, словно надеясь спрятаться в тени.
Эвдокия стояла за кафедрой, опираясь на неё руками, и наблюдала за ними. Юные, бледные лица, глаза, полные страха и скрытого любопытства. Они были всего лишь детьми. Детьми, заброшенными в этот старый, пропитанный магией и безумием дом.
«И чему я могу их научить? Как правильно продать душу? Или как не сойти с ума, когда стены начинают с тобой разговаривать?»
— Добро пожаловать на вводный курс по мистическим практикам, — начала она, и её голос прозвучал громче и твёрже, чем она ожидала. — Я — Эвдокия Морвен. И да, всё, что вы слышали, — скорее всего, правда. Так что давайте опустим этап восхищения и ужаса и перейдём к сути.
Она увидела, как они переглянулись. Некоторые сглотнули.
— Магия, — продолжила она, медленно обходя кафедру, — это не фокусы с кроликами из шляпы. Это язык. Древний, сложный и очень капризный. И, как любой язык, его можно использовать для созидания… или для проклятий. Сегодня мы начнём с основ. С контроля.
Она раздала им листы плотного пергамента и специальные чернила. Они были густые, чёрные, с мерцающим подтоном.
— Напишите своё имя, — приказала она. — И не просто напишите. А вложите в это свое личное намерение. Представьте каждую букву. Прочувствуйте её. Ваше имя — это первый и самый мощный символ, который вам принадлежит. Он определяет вас. Защищает. Или выдаёт.
Она наблюдала, как они склонились над листами, сосредоточенно водя перьями. В воздухе запахло чернилами. Тишина стала напряжённой.
И тут её взгляд упал на парту у окна. Там сидел худощавый мальчик с тёмными волосами. Он писал, вложив в процесс всё своё старание. Но буквы на его пергаменте вели себя странно. Они не ложились на бумагу. Они будто шевелились, извивались, стараясь вырваться за пределы строк. Чёрные чернила начинали отливать знакомым маслянистым блеском.
Эвдокия медленно подошла к нему, её сердце застучало где-то в горле. Мальчик не замечал ничего, целиком погрузившись в процесс.
Она заглянула через его плечо. Он выводил букву за буквой. «Я… Р… О… М… И…» И вдруг чернила поползли сами собой, сливаясь воедино, образуя не имя, а знакомый символ. Несомкнутый круг.
Мальчик ахнул и отдернул руку, как от огня. Перо упало на пол с тихим стуком.
— Я… я не… — залепетал он, бледнея. — Оно само…