Патрульный автомобиль прибыл к двенадцатому дому на Ист-Сикст-стрит в двадцать два пятьдесят семь. Чёрно-белый «Краун Виктория» с эмблемой LAPD на дверце. Два офицера. Сержант Маркус Хейс, сорок восемь лет, двадцать один год в департаменте. И офицер Дэвид Миллер, тридцать два, пять лет на службе.
Санта-Ана дул в ту ночь. Сухой, горячий ветер из пустыни, который скатывается через перевалы Сан-Габриэль и превращает Лос-Анджелес в духовку. Старожилы говорят, что Санта-Ана сводит людей с ума. Статистика это подтверждает. В дни Санта-Аны количество вызовов на линию 911 вырастает на четверть. Домашнее насилие, поджоги, психотические эпизоды. Город скрипит зубами под этим ветром в буквальном смысле этого слова.
Скид Роу в полночь… это Скид Роу. Несколько кварталов в самом сердце Даунтауна, зажатых между финансовым районом и Литл-Токио, где тротуары превращаются в палаточные лагеря, а запах нечистот, застарелой мочи и метамфетамина, плотно висит в воздухе. Ряды синих и серых палаток тянулись вдоль Ист-Сикст-стрит, как огромные личинки, шевелящиеся изнутри. Между ними бродили люди, потерявшие дом, рассудок, имя. Кто-то бормотал, обращаясь к невидимому собеседнику. Кто-то спал, свернувшись на картонке. Кто-то стоял неподвижно, глядя в стену, и фонарный свет отражался в его зрачках, как в стеклянных шариках.
Дом двенадцать представлял собой шестиэтажное кирпичное здание, выстроенное в двадцатых годах прошлого века, когда этот район ещё не скатился в ад. Когда-то здесь располагался отель «Кларемонт», потом ночлежка, потом сквот. К две тысячи тринадцатому здание числилось жилым домом, хотя «жилым» его можно было назвать лишь с натяжкой. Облупившийся фасад, пожарные лестницы в ржавых потёках, окна, заколоченные фанерой через одно. На первом этаже размещался магазин «99 центов», с затянутой решёткой витриной. Парадная дверь не запиралась, потому что замок выломали года три назад, и никто не утруждал себя ремонтом.
Роберт О'Браян стоял на тротуаре через дорогу. Хейс описал его в рапорте как «белого мужчину среднего телосложения, примерно сорок пять лет, в рабочей куртке и джинсах, без видимых признаков интоксикации». О'Браян подошёл к машине, на ходу запихивая телефон в карман.
— Слава богу, вы приехали, — проговорил он, и его голос, тот самый голос, который я слышал десять минут назад через гарнитуру, прозвучал глуше, сдавленнее. — Оно вылетело оттуда. Вон то окно, видите? Шестой этаж, второе слева. Свет ещё горит.
Хейс поднял голову. Миллер тоже. Окно на шестом этаже действительно светилось тусклым охряным пятном. Створки распахнуты, занавески, если они когда-то имелись, отсутствовали.
— Вы уверены, сэр? — спросил Хейс, и в его тоне, по словам Миллера, звучала та вежливость, которую копы приберегают для людей, чьи показания не стоят бумаги, на которой они записаны.
— Я не сумасшедший, — ответил О'Браян, тряся головой и сжимая кулаки. — Я не употребляю наркотики, я не пью. Я видел то, что видел. Пожалуйста, проверьте ту квартиру.
Хейс переглянулся с Миллером. Миллер едва заметно пожал плечами. Рутинная проверка, ничего сложного. Поднимутся, посмотрят, спустятся, напишут в рапорте «подозрительная активность не обнаружена» и поедут дальше.
— Хорошо, сэр. Подождите здесь, мы проверим. Никуда не уходите, нам нужно будет зафиксировать ваши показания.
О'Браян кивнул и отступил к стене соседнего дома, прижавшись спиной к кирпичной кладке. Ветер Санта-Ана гнал по тротуару обрывки газет, пластиковые пакеты, невесомый мусор, который шуршал, как тысяча мелких лапок.
Они вошли в подъезд. Лифт, разумеется, не работал. Лестничная клетка встретила их видом потрескавшейся штукатурки и вонью чего-то кислого, органического. На стенах виднелись граффити, слой поверх слоя, теги банд, ругательства, нечитаемые каракули. Под ногами хрустело битое стекло. На третьем этаже из-за двери доносились приглушённые звуки телевизора, где диктор бубнил прогноз погоды. На пятом кто-то надрывно кашлял, долго и мокро, как будто лёгкие превратились в губку.
Шестой этаж. Коридор, освещённый единственной лампочкой, которая горела вполнакала и отбрасывала желтоватый, болезненный свет. Четыре двери, две по каждой стороне. Квартира, из окна которой, по словам О'Браяна, вылетело «существо», находилась в конце коридора, дальняя левая.