В общем, история длинная и безотрадная!
Пятое солнце, по расчетам майя, взошло 12 августа 3114 года до Рождества Христова. И по сию пору оно нас согревает. Ему уже ни много, ни мало - 5110 лет. За эти годы чем только народ не питался! Надо признать, много было всякой дряни поглощено, включая спиртные напитки типа "бормотухи". Майя предсказали, что нашему Пятому солнцу подойдет конец 22 декабря 2012 года.
Если уж предков, сидевших тысячелетиями на фруктовой диете, сдувало с лица Земли, то что же с нами-то грешными будет?
Вообще, надо признать, задумываясь о тысячелетиях, я ощущаю вялость, расслабленность в организме, будто смотрю вниз с пятнадцатого, к примеру, этажа. Это уже не Гнездо времени. Это пропасть! Бездна! И сколько же нам-то выпадает на долю из этой пропасти, из этого глубочайшего колодца?
Если представить небоскреб в миллион этажей и с миллионом подъездов, то наше окошко и не отыскать, - черт его знает, где оно светится, какие там занавески, есть ли фикус на подоконнике...
Впрочем, чего скулить? Светится где-то - и слава Богу!
Одно жалко - Пятому солнцу, с которым мы уже как-то свыклись, сроднились, осталось всего-то ничего.
Предсказывают, конечно, много ужасного. Извержения вулканов, затопление американских берегов, зверское похолодание в Европе.
Есть предположение, что со дна океана поднимется в конце-то концов Атлантида, которую, кстати, некоторые ученые увязывают непосредственно с древней цивилизацией майя.
Говорят, когда Атлантида тонула, а было это вроде бы двенадцать с половиной тысяч лет назад, кое-кто из атлантов благополучно переправился на полуостров Юкатан. Они-то и обучили майя разным наукам типа строительства пирамид и астрономии. К тому же атланты привезли с собой сундук, наполненный откровениями их мудрецов, и аккуратненько закопали, чтобы не слишком отягощать знаниями майские головы.
Вот-вот уж Атлантида поднимется вновь на свет Божий, а сундучок атлантов так и не отыскали.
И это меня, приверженца поговорки "все тайное становится явным", искренне огорчает. Я даже забываю о скором конце Пятого солнца, а все думаю об атлантическом сундучке. Не припрятан ли он в Гнезде времени, в Канкуне? А может, в прекрасном городе Тулуме, возведенном когда-то майя на самом берегу Карибского моря?
Как раз в Тулум и ехали мы с Петей по дороге, проложенной в сельве.
Время от времени из кустов выскакивали муравьеды и долго махали нам вслед длинными носами. Броненосец, как торпеда, пронесся перед джипом. Парочка мексиканцев бросились под колеса, предлагая кукурузные лепешки.
Петя вел осторожно, напевая песню про Пятое солнце:
- Раз, два, три, четыре, пять
Вышло солнце погулять!
На седьмом куплете, который абсолютно ничем не отличался от первого, я вмешался:
- Педро, давай-ка сочиним гимн Пятого солнца.
- Легко! - прищурился Петя. - Пятое солнце светит мне в глаз. Не дай Бог, взорвется, как мощный фугас!
"Вот что значат открытые чакры, - подумал я. - Рифма так и прет. А у меня - полный затор ".
- Пятое солнце встает из-за туч...-продолжал Петя.
- Ну Педро! Это известно - про сургуч...
- Ни фига подобного! Влюбленное сердце, как пламенный луч!
- Сильно, - сказал я.
Петя прибавил газу и выдал еще одну строфу:
- Пятое солнце, не брось нас в беде.
Я буду тобой любоваться везде.
У меня просто челюсть отвисла.
- Могу дальше, - сказал Петя. - Пятое солнце, прощай навсегда. Я тоже погасну, как гаснет звезда!
Он победоносно глядел на меня: вот, мол, тебе гимн, получи!
- А ты заметил скорость?
- В каком смысле? - не понял я.
- Восемь строчек за километр! - радовался Петя, - Не каждый поэт потянет, верно?
- Разве что Лебедев-Кумач, - предположил я вяло.
Петя же все более возбуждался.
- Решим простую задачу. Еду со скоростью сто километров в час. За один километр выдаю восемь строк. Вопрос: сколько будет за час?
- Сколько? - напрягся я.
- Восемьсот, балда! Восемьсот строк. Это тебе почти "Евгений Онегин"! За час! Могу бабки делать! - Петя едва вписался в поворот. - У меня приятель есть - бестселлеры издает. Так ему и отдам. По доллару за строчку.
- Чего ты все о деньгах, когда скоро солнце медным тазом накроется?
- Так вот и надо быть готовым, - сказал Петя рассудительно. - Все денег стоит! Место в бомбоубежище купить, провиантом запастись. Если куда подальше мотать - значит, на дорогу! Кто знает, может, самолет придется фрахтовать. А мне уж тогда шестьдесят будет, особо не попрыгаешь.
Петя задумался, чего-то, кажется, подсчитывая в уме.
- Напишу миллион строк. При моей скорострельности на это уйдет всего три месяца. Могу и поднажать. Назову книжку "Пятое солнце", и, считай, "лимон" в кармане. Чем не бизнес?
Мы свернули налево и подъезжали к городу Тулум. По обеим сторонам дороги стояли бесконечные торговые ряды. В деревянных сарайчиках продавали тканые коврики, малахитовые, ониксовые, базальтовые скульптуры, серебряные и коралловые украшения, акульи клыки и целые челюсти. Здесь же жарили такосы, варили барбакоа и посоле (разновидности мясного и кукурузного супов). Вблизи жаровен мирно лежали в пыли собаки. Они были худы, но ленивы. Мальчишки сновали туда-сюда на велосипедах. Пели марьячис, и надрывалась музыка-ранчера, современный деревенский фольклор.
Все это напоминало ярмарочную суету небольшого городка, но к Тулуму не имело отношения. Древний город майя стоял за стеной - тих, пустынен и как-то прозрачен.
Петя пошлялся по торговым рядам и, вернувшись, сказал с большим оптимизмом:
- Знаешь ли , бабки на всем делать можно. Даже на солнце! И ты не больно-то переживай за него. Если богатые люди Земли соберутся вместе, подумают да скинутся, солнце будет бархатным. Еще пять тысяч лет. Это я тебе точно говорю!
ОНИКСОВЫЙ СТОЛИК
К Пете приехала жена Оля.
Это ожидалось давно. Но, как все давно ожидаемое, случилось внезапно.
Вдруг средь бела дня приземлился большой самолет, летевший из Москвы через всю Европу и Атлантику, и оттуда вылезла Оля.
Она была из той редкой породы русских женщин, для которых останавливать коня на скаку - детские шалости. Оля могла бы, не слишком напрягаясь, остановить тяжелый самосвал на скорости сто двадцать километров в час. Если бы, конечно, она в этом самосвале сидела.
Петя был прав - в жене его присутствовала некая великость. Она знала, чего хочет, и шла к этому прямой дорогой.
Все заумные термины - сангвиник, холерик, экстраверт, интроверт - не имели к ней отношения. Ее характер и образ поведения можно было определить одним устоявшимся и чрезвычайно емким понятием - ударник комтруда.
Это понятие давно уже превзошло жесткие социально-временные рамки. При любом режиме, в любой исторический период, в любой стране мира Оля смогла бы кое-чего достичь. От поста министра культуры до хозяйки приличного ресторана, от места в сенате до директорства в крупном банке. От и до - этот диапазон ее возможностей был необычайно широк и поддавался одному определению - великость! Будь Оля даже крепостной, она неминуемо получила бы вольную. А в худшем случае управляла всеми делами в помещичьей усадьбе.
Для встречи Петя нахлобучил знаменитый шлем "Всегда верен!", но большого эффекта не достиг.
- Знаете, - обратилась ко мне Оля, как к интеллектуальному собрату, мой муж с детских лет имел слабость к ночным горшкам - любил на голову одеть. Думаю, это скрытые фрейдистские комплексы.
Петя поглядел на меня грустными глазами работяги-хорошиста, которого выперли из класса за чужую проделку.
- Мамочка, ну при чем тут горшки?
- Конечно, Фетюков, при чем тут горшки, - с убивающей иронией сказала Оля и кивнула мне, приглашая в союзники. - Горшки, образно говоря, твое призвание. Сколько ты за свою жизнь горшков побил?