«Или что-то в тысячу раз хуже боли», — подумал он, разглядывая свой живот.
Кожа в искусственном свете казалась синеватой, Маан мял ее до боли, оставляя под пальцами красные пятна, собирал в складки, тянул, точно пытаясь сорвать с костей. Как неопытный врач, он ощупывал свое тело, каждый его сантиметр, стыдясь в этот момент себя, как школьник, совершающий что-то недозволенное в гигиеническом блоке.
Грудь, покрытая коротким плотным волосом. Плечи с их немного обвисшими, но все еще крепкими мышцами. Живот, плоский, в складках, с аккуратным отверстием пупка. Пах, мошонка. Маан старался делать все механически, нарочито равнодушно, как диагностический автомат проверяет исправность механизма. Это позволяло не думать, сосредоточиться на работе.
«Ты закончишь и успокоишься, — сказал он себе, — И пойдешь наконец спать. Впрочем, я разрешу тебе выпить бокал джина, кажется ты заслужил, проклятый параноик».
Он рассмотрел с помощью зеркала спину, шею, ягодицы, тыльные стороны рук и ног. Это было похоже на унизительную процедуру у врача. Ему приходилось осматривать те уголки своего тела, которых он не видел многие годы, и не сожалел об этом.
Просто осмотр. Успокоить мнительность. Ничего опасного. С таким же успехом ребенок может искать под кроватью кровожадного дракона. Процесс поиска упрощается, если тебе доподлинно известно, что ты ничего не найдешь, не так ли?
С каждой минутой сердце билось все ровнее и спокойнее. Он осмотрел почти все и не нашел ни малейших признаков. Одеревеневшие от напряжения губы позволили ему по-настоящему улыбнуться. Вот так и сходят с ума, парень. Эти старые, выжившие из ума бывшие работники Контроля, они же все психи до мозга костей, разве ты не знал? Сегодня тронется умом один, завтра другой… Обычное дело.
На все у него ушло минут десять. И когда он закончил осмотр, оказалось, что спина покрыта крошечными льдинками пота. Маан набрал воды и несколько раз плеснул себе в лицо, с наслаждением смывая с кожи липкую адреналиновую слизь, выступившую через поры. Он чувствовал себя выжатым, точно несколько часов к ряду толкал многотонную вагонетку где-нибудь в технических тоннелях под землей. Правду говорят, страх съедает силы. Особенно такой, невозможный, неконтролируемый.
Маан с облегчением вытерся полотенцем, отпер дверь и вышел из гигиенического блока. После пережитого тело казалось невероятно легким, в голове слегка шумело. Как легкая степень опьянения. Сейчас пропустить стаканчик чтобы вымыть адреналин из тела, и под одеяло…
Вспоминая приступ пережитого ужаса, тягучего, словно ночной кошмар, Маан с неудовольствием подумал, что мог поседеть куда серьезнее. Воистину, никто не может напугать так, как собственное воображение. Он ухмыльнулся, представляя, как расскажет эту историю кому-то из ребят в отделе. То-то будет смеху. Старый опытный Маан, и тут…
На пороге гигиенического блока он заметил, что забыл потушить осветительные панели. Чтобы не возвращаться, он потянулся рукой к выключателю через дверной проем, оглянувшись на свое зеркальное отражение. Теперь зеркало отражало залитую светом комнату и голого мужчину, стоящего к нему спиной. Маан машинально скользнул по нему взглядом. Стройные крепкие ноги, острые выступы лопаток, ровные пласты дельтовидных мышц. Хорошо сложенное тело, принадлежащее отнюдь не пенсионеру.
Ему показалось, что в отражении есть какая-то ошибка, но неявная, смутная. Как будто к поверхности зеркала что-то приклеилось. Пока его рука тянулась к выключателю, он немного подался назад, пытаясь рассмотреть этот дефект под другим углом. Но тот тоже сместился, оставшись где-то во внутренней впадине его правого колена.
Страха не было. Маан хорошо помнил все то, что он сделал после этого. Он вернулся в гигиенический блок, пошарил рукой в ящике туалетного стола, нащупывая зеркальце Кло, которое она использовала по утрам, накладывая макияж. Небольшой овал, холодный и блестящий как хирургический инструмент. Маан сел на борт ванны и. распрямив правую ногу, завел под нее зеркало.
Он был совершенно спокоен и даже медлителен. В маленьком овальном осколке мелькнула покрытая густым рыжеватым волосом кожа, морщинистые складки колена, рисунок из трех знакомых родинок… Маан повел руку еще дальше, наблюдая за отражением.
И почти сразу нашел то, что искал.
То, что не могло существовать. Но он видел его — в сверкающем овале, изображение в котором почему-то начало дрожать.
Большое, с монету размером, идеально круглое пятно, похожее на аккуратную чернильную кляксу.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА 10
Он пришел в себя от звона. Звук стеганул по ушам и воссоединил его блуждающее лишенными цвета закоулками сознание с застывшим, терпеливо ждущим, телом. Кажется, он долго просидел в этой позе. Может, час. Память не хранила воспоминаний об этом отрывке его жизни. Провал. Незанятое пространство в подкорке головного мозга. Отсутствие всего.
Маан опустил взгляд и увидел разбитое зеркало, россыпь неровных треугольных осколков, похожих на какое-то затейливое праздничное украшение, которое зачем-то положили на пол гигиенического блока. В каждом осколке горела синеватая искра и Маан, как зачарованный, глядел на этот ворох застывших мертвых светлячков, совершенно забыв о том, как он оказался здесь.
— Джат?
Кло.
— Джат, ты здесь?
Чьи-то мягкие шаги за дверью. Скрип половицы. Шелест ткани.
Он мог видеть собственные мысли — простые, как геометрические фигуры, ровные, складывающиеся друг с другом с негромким деревянным клацаньем. Смести осколки с пола. Открыть дверь. Улыбнуться Кло.
Но он не мог пошевелиться. Мышцы всего тела стали мертвыми кусками плоти, остывающей прямо на глазах. Нужна была искра чтобы оживить их, как искра аккумулятора заводит двигатель, но неоткуда было взять этой искры, все его тело коченело изнутри, и Маан, ощущая этот жуткий, выбирающийся из его тела и распространяющийся по всему блоку, холод, не мог оторваться от созерцания осколков. Было в их положении что-то гипнотизирующее, подчиняющее волю.
Зачем-то он протянул руку и коснулся их, сместив пальцем один или два. Холодные, твердые. Беспорядок их расположения казался хаотичным, но глаз Маана улавливал в этой кажущейся произвольности свой, неповторимый, рисунок.
— Джат?
Шорох, какой бывает, когда кто-то проводит рукой по твердой поверхности. Соприкосновение живого человеческого тела с облицованной керамической плиткой стеной. Чей-то голос, знакомый, но доносящийся издалека, приглушенный огромным, в несколько световых лет, расстоянием.
— Джат?
Его сознание дрейфовало в открытом космосе. Холод бесконечных космических просторов обнимал его со всех сторон. Он видел яркую пульсацию звезд и чувствовал дыхание гигантских планет. И отсюда не было видно ни Луну, сморщенного желтого карлика, ни крошечную каморку гигиенического блока, в которой скорчился, сидя на корточках, голый мужчина, невидящим взглядом уставившийся в разбитое зеркало.
Маан сам не мог понять, в какой момент вернулся, и когда сознание соединилось с телом. Он вдруг понял, что сидит, обхватив себя руками за плечи, немного раскачиваясь, а дверь дрожит от чьих-то несильных, но частых ударов. Он поднялся, медленно, осторожно, точно боясь, что его тело, сделав один шаг, рассыплется, сейчас оно казалось ему хрупким, его части были соединены между собой крайне непрочно. Неосторожный шаг — и оно разобьется на куски, как зеркало. Голова, руки, ноги — все вперемешку.
Ушло секунд десять чтобы открыть дверь — пальцы беспомощно скользили по защелке, не в силах ее ухватить. Проклятая металлическая головка сделалась крошечной, не поймать рукой. Но Маану это наконец удалось и он открыл дверь.
Кло стояла в темноте коридора и неживой синеватый свет гигиенического блока, отражаясь в кафеле, падал на ее лицо, отчего оно казалось синюшным, как у утопленницы.
Маан лишь однажды видел утопленника. Память, оказавшаяся вдруг необычайно послушной, выкинула информацию на поверхность, точно плоскую, в потемневших тонах, фотографию. Шесть лет назад его вызвали в Коррекционную колонию соседнего жилого блока. Самоубийство с подозрением на синдром Лунарэ. Маан мог бы послать любого инспектора — дело неважное, проформа, был покойник Гнильцом или нет, по большому счету уже не так и важно. Просто одна цифра в статистике поменяется на другую. Но в отделе никого не было, кроме дежурного, пришлось ехать самому.