Тогда Шелли бежала по лесу и наткнулась на одну из ловушек, которые я тоже поставила благодаря специалистам, по той же причине. На мой телефон пришло уведомление об этом. Придя в лес, я повела её домой, грубо держа за руку.
– Мама! Мама, пожалуйста! – кричала четырнадцатилетняя Шелли, пытаясь вырваться из моей хватки, – отпусти меня! Я не могу так жить. Не могу жить с мыслью, что я грязная, что моё тело трогало очень много мужчин.
Я замерла на месте. Впервые за последние два года Шелли предприняла попытку бегства, впервые за этот период дочь решилась высказать мне в лицо свои обиды, впервые в ней проснулась отвага. Но смогут ли её слова тронуть моё сердце, развеять мою внутреннюю тьму? Нет! Пока Шелли жива, в моей голове будут неотступно всплывать картины пережитого насилия.
– Хорошо, никаких мужчин, – услышав мои слова, Шелли заметно оживилась. Но я солгала… Солгала, чтобы моя жертва вернулась под крышу дома. Солгала, чтобы не лишиться источника дохода.
По дороге домой Шелли искренне благодарила меня за то, что в её жизни больше не будет скверны. Но, завидев очередного мужчину в нашем доме в тот же день, она разрыдалась. Из комнаты дочери не прекращались крики. К счастью, наш дом находится в глуши, за лесом и на холме. Иначе любопытные соседи давно бы собрались у наших дверей, чтобы узнать, что здесь творится.
Однажды поступил необычный заказ. Клиент пожелал, чтобы Шелли появилась в квартире с обшарпанным ремонтом. Что ж, прихоти клиентов для меня – закон. Я отыскала подходящую квартиру, установила скрытые камеры и шумоизоляцию, чтобы не привлекать внимания соседей. Заказ был выполнен.
В какой-то момент я осознала, что Шелли сломлена. Больше не было ни попыток убежать, ни криков из комнаты. Она превратилась в тень. Её душа была растерзана, а по земле ходила лишь пустая оболочка.
Вскоре я заметила, что девушка стала плохо себя чувствовать: постоянно жаловалась на повышенную температуру и боли. Я забеспокоилась и вызвала врача на дом. Моему удивлению не было предела, когда молодая женщина в белом халате сообщила, что у Шелли обнаружен ВИЧ. По дороге домой меня терзали вопросы:
Что будет дальше?
Как я буду зарабатывать на её теле, если она больна?
Ответы не заставили себя ждать. Услуги немного изменятся, но прибыль останется прежней.
– Мам, – тихо и безжизненно проговорила шестнадцатилетняя Шелли, сидя на диване. Я проводила врача и взглянула на неё. Бледная девушка с потухшим взором смотрела в одну точку, в пустоту. – Если я больше не приношу тебе пользы, может, ты освободишь меня из этого четырехлетнего заточения? Я видела солнце очень давно, у меня нет друзей, у меня ничего нет, кроме этих четырех стен. Отпусти меня!
– Что ты такое говоришь, ангелочек? Мама зарабатывает деньги с помощью твоего тела, чтобы тебя содержать, – ласково произнесла я, присаживаясь рядом. Шелли вздрогнула и отодвинулась к краю дивана. – Ты мне все ещё нужна.
Наверное, каждый ребенок мечтает услышать от родителей, как сильно он им нужен, но не в том извращенном смысле, в каком говорю это я.
Шелли скрылась в своих покоях, оставив меня наедине с раздумьями. Всё это время я заботилась о её облике, стремясь к тому, чтобы мужчины видели в ней не просто худобу, а здоровое, привлекательное тело. Я всегда делала ей макияж, исполняя любое пожелание клиента. Пусть потом косметика и расплывалась, это не имело значения. Я следила за её самочувствием, но как упустила столь серьёзную, неизлечимую болезнь? Неужели кто-то сфальсифицировал медицинскую справку, чтобы поскорее завладеть её юностью? Но кто бы это мог быть?
Целую неделю я вела расследование и всё же выявила мерзавца, заражённого недугом. Разумеется, я потребовала дополнительную оплату за неприятную новость, озвученную спустя время. К счастью, он согласился.
Из-за быстро распространившегося слуха о болезни Шелли, поток посетителей иссяк, а вместе с ним и деньги. Но самые преданные и непривередливые всё ещё находились, позволяя мне и дальше жить, как королева, не беспокоясь о конечности средств.
Вскоре случилось непоправимое.
Густая тишина окутала ванную, подобно погребальному покрывалу. Запах хлора раздражал нос, безуспешно пытаясь заглушить отвратительный запах крови. Мои руки тряслись, направляя лезвие, стремясь придать порезам на нежной коже запястий Шелли вид спонтанного, отчаянного поступка.