— Динька, сынок, это ничего, ты возвращайся… всё будет хорошо, вот увидишь. — Её слова звучали жалко и фальшиво. Она гладила его по спине, будто маленького, прижимая его голову к костлявому плечу.
Сын неловко отстранился.
— Мам, хватит. Всё нормально. Я просто поживу тут немного. Недолго, правда.
Она отстранилась и кивнула, вытирая глаза. Но тут за его спиной загрохотал голос отца.
— «Нормально»? — раздались тяжёлые шаги, и в дверях появился он. Это был высокий, плечистый, с седыми висками, но ещё крепкий и прямой мужчина. Глаза — холодные, колючие, быстро ощупали Дениса с головы до ног. Губы искривились в презрительной усмешке: — Мужик, которого жена выгнала из квартиры, как паршивую собачонку, не может говорить, что всё нормально. Это позор!
Денис сжал зубы.
— Привет, отец. Я устал. Давай без этого.
— Без чего? — в голосе звучала издёвка. — Без правды? У тебя в сердце гнильца, вот что. С такими, как ты, всегда так заканчивается. Ни жены, ни семьи, ничего. Только бутылка да пустота внутри. Да, гнильца…
— Хватит, отец, — мать робко потянула его за рукав. — Ну, зачем ты так? Он же только пришёл…
— Заткнись! — рявкнул отец, отдёргивая руку. — Ты у нас осмелела, защитница? Тебя всю жизнь терплю, а теперь ещё и его жалеть? Пусть знает, какой он есть на самом деле.
Денис почувствовал, как внутри закипает ярость. Хотелось ударить отца, закричать, но сил не было. Он прошёл в комнату, которая на вид оказалась такой же, как десять лет назад: облезлые обои, старый покосившийся шкаф с треснувшим зеркалом, кровать с продавленным матрасом, застеленная выцветшим пледом… Всё напомнило безрадостное детство. И ненависть ко всему миру захлестнула с новой силой.
Потянулись унылые дни. Денис пытался найти работу, но ничего не получалось. Он шатался по городу: срывал объявления и шёл по адресам, где снова и снова получал отказ, возвращался под вечер и слышал одно и то же:
— Мужик, который не может удержать женщину, — не мужик. У тебя в сердце гниль. Я же говорил. И работу тебе не найти. Да…
Слова отца ввинчивались в голову, пронзая мозг. Повторялись, звенели эхом, не давали заснуть. «Гнильца… в сердце… гнильца…»
Мать старалась быть рядом, но её присутствие было призрачным. Она готовила еду, убирала дом, стирала, и тихо шептала, проходя мимо и оглядываясь — нет ли отца поблизости:
— Не обращай внимания, сынок, потерпи… — Но этот шёпот только раздражал, ведь так было и в детстве — все материнские ласки строго пресекались и высмеивались, каждая слезинка, каждая жалоба наказывалась ремнём.
Ночами Денис лежал в темноте и слышал, как за стеной скрипят половицы — отец ходит по дому, что-то бормочет себе под нос. И в каждом звуке, в каждом слове было осуждение и презрение. Денис начинал ненавидеть эти шаги, ненавидеть сам воздух этого дома. И отца, которого и так никогда не любил.
Как-то вечером, когда они сели втроём ужинать, отец снова завёл разговор. Он пил из гранёного стакана, ел медленно, нарочито шумно, а потом вдруг сказал:
— Эй, ты знаешь, почему у тебя ничего не получается?
Денис не поднял глаз, ковыряя вилкой безвкусные макароны. Отца это не смутило, и он безжалостно продолжал:
— Всё потому, что ты слабак. В сердце у тебя гниль. Люди чувствуют это, и от таких отворачиваются. Воняете вы, вот что.
Денис с силой сжал вилку, изрядно погнув её.
— Может, хватит уже? — прошипел он сквозь зубы.
— Не хватит. Я буду повторять, пока ты не поймёшь. — Отец откинулся на спинку стула, похлопывая себя по набитому животу. — Мужчина с гнильцой в сердце не может быть ни мужем, ни отцом. Да и сын из тебя — никакой.
Мать сжалась, словно хотела исчезнуть; в глазах её блеснули слёзы.
Денис резко поднялся, со скрежетом отодвинув стул.
— Ты сам всю жизнь издеваешься над матерью. Ты думаешь, у тебя нет гнили? Посмотри на свою жену! Она же боится и слово сказать. Ты её убил давным-давно!
Отец усмехнулся.
— Да что ты понимаешь, щенок? Я держу свою семью в порядке. Я — её опора. А вот ты… ты — ничто.
Денис выбежал из дома, громко хлопнув дверью. Его трясло. В груди всё клокотало, в ушах звенело. «Гнильца… гнильца…» — стучало в голове.