Ещё через неделю он перестал искать работу. День за днём просиживал в комнате, курил в окно, запивая горечь холодной водой. В зеркале Денис видел не себя, а чужого, худого, с синяками под глазами и перекошенным ртом рано постаревшего мужчину. Иногда ему казалось, что отец стоит за дверью и повторяет громким шёпотом: «Гнильца… гнильца в сердце». Денис подкрадывался и резко открывал дверь, за которой никого не было. Но шёпот никуда не исчезал.
В одну ночь он проснулся в холодном поту. Сердце колотилось о рёбра. В тишине вдруг услышал Денис стук — будто внутри груди. Не его собственный пульс, а что-то чужое, как будто сердце билось не в нём, а рядом, под подушкой, или под кроватью, или… «Посмотреть, — подумал он. — Надо посмотреть, есть ли вообще эта гнильца в сердце. Найти и убрать её».
Мысль была безумной, но с этой ночи она не исчезала больше. Каждый вечер Денис исподтишка смотрел на мать: на её худые суетливые руки, на нервные подрагивания век, и думал: «Она точно скрывает что-то. Может, она чувствует свою гнильцу?». Отец всё чаще уходил на ночные смены на завод. Возвращался утром злой, пропахший машинным маслом, и, наевшись до отвала, валился спать прямо в грязной спецовке. А ночью снова уходил. И эти ночи становились для Дениса временем, когда шёпот в голове становился громче.
Однажды мать зашла в его комнату с подносом еды.
— Динька, ты так мало ешь… Вот, возьми, я супчик твой любимый сварила, с курочкой.
Он смотрел на неё слишком долго и пытливо. Она заметила это, нервно поправила волосы, отвела взгляд.
— Мам… — сказал он тихо. — Ты ведь тоже знаешь про гнильцу, да?
Мать растерянно моргнула.
— Что ты, сынок? Чего ты?..
— В сердце. Внутри. Она есть у всех, я знаю. Просто нужно найти её и убрать. Тогда всё будет хорошо.
Мать побледнела, поставила поднос и поспешно вышла, утирая рукавом слёзы.
Денис сел на край кровати, не обращая внимания на еду. Мысль в его голове сформировалась окончательно. «Начать нужно с неё».
***
Ночь выдалась глухая, безлунная. В старом доме слышалось только тиканье часов да редкий скрип половиц. Отец опять ушёл в ночную смену, оставив мать и Дениса вдвоём. Она уже давно легла, но её сон был тревожным, прерывистым.
Денис, поджав под себя ноги, сидел в темноте на жёсткой кровати. Перед ним лежал кухонный нож. Холодный металл отражал бледный свет лампы, проникающий в комнату из коридора. Денис поглаживал пальцами лезвие и думал. Он очень хотел помочь матери, сделать её жизнь хоть немного светлей, счастливее. «Если у неё внутри действительно есть гнильца, то я должен её найти. Я должен знать правду. Отец твердил мне всю жизнь про эту заразу. И теперь я слышу её вонь. Если я увижу, если уничтожу её — всё встанет на свои места. Тогда я, наконец, смогу всё исправить».
Мысль была назойливой, зудящей. Денис сам себя убеждал, снова и снова. Каждый аргумент складывался в логичную цепочку, и в конце оставалась только одна необходимость. Он поднялся и вышел в коридор. Доски пола застонали под ногами. В руках Денис крепко сжимал нож. Но вдруг он понял, что пальцы его немеют: ладони вспотели, рукоять ножа тошнотворно холодила кожу. Ему стало стыдно, как мальчишке, пойманному на краже, и эта липкая, детская стыдливость неожиданно отрезвила. «Сейчас отнесу нож на место, вернусь в кровать, и всё пройдёт». Он сделал полшага назад, но пол скрипнул и дом шевельнулся. Денису почудилось, будто кто-то под полом с силой ударил кулаком. Сердце ухнуло в пятки, а затем, грохоча в висках, подстегнуло его: посмотри.
Дверь в спальню матери была приоткрыта. Внутри тускло светил старенький ночник, отбрасывая бледное пятно на стену. Мать лежала на спине, вытянув иссохшие руки вдоль тела, и дышала неровно, вздыхая и постанывая. Лицо её казалось почти прозрачным.
Денис подошёл к кровати и долго смотрел на мать. Внутри него боролись два голоса. Один кричал: «Оставь её, и без того всё плохо, уйди, беги!». Другой голос нашёптывал: «Сейчас или никогда. Ты узнаешь правду. Ты поймёшь. Поможешь ей!».
Он наклонился ближе, с болью заглянул в её лицо. Мать вдруг проснулась, увидела над собой сына и вздрогнула. Глаза у неё были те самые, из детства — чуть влажные, виноватые, грустные, как когда она прикрывала его от отцовской ругани. Внутри у Дениса всё сжалось. На миг он увидел себя со стороны: худой, небритый, с безумным взглядом мужик с ножом над женщиной, которая всю жизнь его жалела и берегла. Его затошнило; он на секунду зажмурился, чтобы не видеть родного лица, и едва не уронил нож.