Отец тяжело выдохнул, сжимая пудовые кулаки.
— С таким сыном стыдно и на люди выйти. Но я всё равно скажу: твоя жизнь кончена. — Он хлопнул дверью и ушёл. Денис долго ещё стоял в тишине, слушая, как эхо крепких шагов тает во дворе.
«Сегодня. Сегодня я всё узнаю», — пообещал он себе.
Дениса разбудила скрипнувшая дверь — отец вернулся. Он вошёл тяжёлой поступью, усталый, в спецовке, пропахшей машинным маслом. Вместе с ним в дом ворвался густой перегар. Отец сразу прошёл к кровати и завалился спать, не раздеваясь. Весь день Денис просидел у себя в комнате, собираясь с духом. Когда на небо выкатилась луна, а дом погрузился в темноту, отец заворочался и проснулся. Денис стоял над ним, слабо улыбаясь, нож в руке дрожал, но в голове прояснилось.
Отец не сразу заметил его.
— Ты чего не спишь? — голос был хриплым. — Опять бродишь, как привидение. Чего надо?
Денис оскалился и ответил:
— Я ждал тебя. Хочу проверить одну вещь.
— Опять чушь несёшь? — отец нахмурился. — Пошёл вон, пока я…
Его следующие слова утонули в крике.
Дом наполнился звуками борьбы, тяжёлыми ударами, глухими стонами. Потом наступила тишина. Денис сидел на полу, обессиленный, весь в поту. Его трясло, но не от страха или напряжения. Он смотрел на неподвижное тело отца и чувствовал разочарование: «И здесь никакой гнили. Как же так? Неужели всё зря?»
Прошло ещё несколько дней. Денис почти не ел, мало спал. Иногда ему казалось, будто мать с отцом подсмеиваются над ним там, в подвале. Большую часть времени Денис проводил на крыльце, глядя на убегающую вдаль пыльную дорогу. В голове всё чаще появлялось новая мысль: «Какой же я идиот! Я искал совсем не там. Зараза в её сердце, в Маринином. Она же первая предала. Ну, точно! Как же я сразу не сообразил?» Совсем скоро эта мысль вытеснила все остальные.
***
Квартира, где теперь жила Марина с новым мужем, казалась совершенно чужой. Денис долго стоял под дверью, слушая приглушённые голоса и смех. Сердце его билось неровно, рывками, то замирая, то пускаясь вскачь. В голове шумело.
«Сейчас. Сейчас я узнаю. Теперь — точно узнаю», — шептал Денис, нашарив в кармане ключи.
Когда дверь распахнулась, и он ворвался в комнату, вопли прорезали ночную тишь. Крики были долгими, надрывными, и казалось, что стены не выдержат, рухнут вместе с жертвами. Первым умер тот, кто отнял у Дениса семью, несколькими минутами позже — Марина. Денис стоял над бездыханными телами, разворачивая их грудные клетки, и всё время шептал:
— Я должен найти её. Теперь точно должен! Чёрт возьми! Где же эта дрянь?!
Денис успел уйти до приезда полиции, вызванной соседями. До самого утра он просидел на крыльце родительского дома. Рассвет был серым, хмурым, под стать ему. Денис смотрел в пустоту; руки его были в запёкшейся крови, глаза покраснели и опухли.
«Неужели… я всё искал не там? Неужели отец говорил правду и гнильца не в их сердцах, а в моём?!» Мысль была тихой, осторожной, но от неё Денису стало по-настоящему страшно. Он прислушался. Тишина вокруг сгущалась, становилась плотной. И в ней, в этой тишине, проступил знакомый звук — глухой, тяжёлый стук. Сначала редкий, потом быстрее и громче. Денис замер, ладони вспотели. Он осознал: это не его сердце бьётся в груди, а чужое, где-то рядом — в стенах дома, под землёй, прямо под его ногами. Стук не прекращался, наоборот, раздавался всё отчётливей, будто приближался. Бух. Бух. Бух.
Денис зажал уши, но звук всё равно разрывал голову изнутри. Он упал на колени и завыл. «Нет, нет, это не моё… Это не моё сердце!» Но чем громче он кричал, тем яснее стук отзывался в его собственных рёбрах.
Когда солнце взошло высоко, он по-прежнему сидел на крыльце. Сухие потрескавшиеся губы растянулись в улыбке, глаза остекленели и смотрели в пустоту. И казалось, что каждый его выдох выпускает в воздух тяжёлый запах разложения.
Потому что гнильца была здесь. Всегда была. В нём.
Конец