— Да, я… Я знаю.
— Гниль постепенно завладевает телом, проявляясь иногда очень причудливым образом. Нет, я серьезно… У одного могут вдруг вырасти новые зубы, на месте давно потерянных. Другой обнаружит, что четко видит без очков. Часто эти изменения хаотичны, но обычно направлены на улучшение, так сказать, модернизацию тела. Болезнь штопает, обновляет будущее логово. Так, паук может украшать паутиной стены своей норы.
При словах о пауке Менесса передернуло.
Маан продолжал:
— У некоторых меняется цвет глаз. Или гормональный фон. Или вкусовые предпочтения. У Гнили столько загадок, что нам не удалось пока раскрыть и десятой их доли. Иногда из-за подобного случаются казусы. Например, высыпали у кого-то веснушки на лице в тридцать лет, а за ним инспекторы приходят… Забавно.
Маан поднес чашку к губам. Менесс на мгновение почувствовал аромат чая. Настоящего, не чайной смеси. Пахло тонко и вместе с тем нежно, чем-то незнакомым.
— Мне как-то довелось задерживать лунита, который на службу вдруг пришел без очков. Оказалось — контактные линзы.
— Правда, забавно, — сказал Менесс, едва ворочая непослушным языком.
— Для него — нет. Он начал дергаться, и я всадил пулю в бедро. Кажется, оставил хромым. Но хоть не Гниль, — Маан улыбнулся, заглядывая в чашку.
Видимо, узрел там собственное отражение.
Менесс отставил свою, уже пустую. Теперь можно уйти. Поблагодарить собеседника, встать, взять старый потрепанный дипломат и выйти через дверь. Как делал тысячи раз.
Все просто.
Никто его за это не арестует, и такой отвратительный инспектор Маан тоже не станет стрелять в спину, как в каком-нибудь вестерне. И тогда все закончится. Вся эта долгая тянущаяся пытка.
«В рекреационный парк бы сходить, — подумал он снова, прикрывая глаза, — И пусть трава не настоящая… Банально посидеть, поразмышлять. Ох, сердце мое… Устало, должно быть. Сколько лет, сколько ударов отмерило. Надо бы и о себе подумать, годы свои вспомнить…»
Бэнт Менесс остался сидеть на месте.
— На второй стадии если не окружающие, то зараженный уже понимает, что с ним. Или догадывается. Пятно разрастается, расползается по телу, покрывая все большую площадь. А еще человек начинает чувствовать необычные вещи. Это вызвано тем, что Гниль пробирается в его мозг. Она нащупывает путь, осторожно, аккуратно. Ощущения могут быть очень разнообразными — от необъяснимой тревоги до приступов паники, от перманентного беспокойства до эйфории. Человеку становится невозможно держать себя в руках, такие люди производят впечатление излишне нервных, мнительных. Вот почему у всех невропатологов и психиатров Луны телефон настроен на быстрый вызов Санитарного Контроля, — инспектор хмыкнул, — В действительности, вы удивитесь, скольким людям на планете приходится извещать нас о всякого рода странностях, простому человеку показавшихся ерундой. А самое интересное начинается на третьей стадии.
— Гниль приступает к действиям?
Маан с удивлением взглянул на Менесса, видимо, уже привык к его редким кратким ответам. Потом утвердительно кивнул.
— Именно. На третьей стадии ни у больного, ни у окружающих уже не возникает никаких сомнений. Слишком уж очевидны проявления. Гниль может начать с чего угодно. То вдруг станет преобразовываться костная ткань, отращивая со всех сторон экзоскелет, отчего человек превращается в подобие средневекового рыцаря в доспехах. То мягкие ткани примутся мутировать, преобразуя кожу в рыбью чешую…
— Прошу вас… — Менесс вытянул вперед руку в останавливающем жесте.
— На третьей стадии у Гнильца начинаются серьезные проблемы с головой. Нервная система разрушается и по живому перестраивается на новый, нечеловеческий, лад. Многие на этом этапе окончательно сходят с ума. Одни превращаются в безмозглые комки протоплазмы, способные лишь издавать нечленораздельные звуки. Другие сохраняют речь, но сознание слишком затуманено, их терзают галлюцинации, приступы ярости, страха, тоски…
За столом воцарилось молчание. Но не то, о котором мечтал Менесс — тишина была зловещей, не несущей в себе и капли покоя. Тревожная, таящая недоброе предчувствие.
Маан снова заговорил.