— Было дело. И даже больше, чем мне бы того хотелось, — ответил Маан, — У меня есть семья.
— Да… Прости, — зачем-то сказал Геалах, — Тебе еще хуже.
— Можешь представить, насколько. Иногда даже кошмары снились. О том, что…, да ты понял. Жуткое дело. Это можно только гнать из головы. И просто притворяться, что подобное нереально. Как в вакууме за поверхностью купола не могут зацвести яблони.
— Обманывать самого себя?
— Мы же обманываем несколько миллионов людей для их пользы, — Маан криво улыбнулся, — Чем хуже обмануть себя?
— Но ты все равно думаешь об этом.
— Знаешь… Если бы у меня была возможность… Мизерная, меньше волоса. Даже не возможность, а ничтожная вероятность на уровне погрешности… Я, в таком случае сделал все, чтобы отправить семью туда, — Маан дернул подбородком в сторону потолка, и пояснять этот жест не потребовалось, — Служил в самом поганом и опасном месте, может, даже воровал, шел на любой риск — только бы Бесс и Кло имели шанс очутиться там, где никогда даже не слышали о синдроме Лунарэ.
— Сам знаешь, Земля отказывается принимать лунитов. Мы для нее чужие.
— Даже физически, — кивнул Маан, — Разница в притяжении. Никто из нас не проживет на Земле и недели. Просто не выдержит сердце. Я в курсе. Да, мы из тех счастливых людей, которые сдохнут только там, где и родились. Знаешь, а ведь у многих народов в древности считалось постыдным умереть на чужбине. Повезло же нам, а?
— Вот теперь ты и сам словно напился пьян, — заметил Геалах, — Отдай флягу.
Маан сделал еще глоток. Совсем небольшой, но от него приятно потеплели щеки, а тело налилось горячей кровью, сделавшись рыхлым и жутко тяжелым.
— Самым нелегким было принять решение завести семью, — сказал Маан, разглядывая почти опустошенный сосуд, — Ты даже представить не можешь всех тех ужасов, которые лезли мне в голову, когда я собирался сделать предложение Кло.
— Ты посмелее меня, старик. Я-то так и остался холостяком. Не смог, понимаешь, представить… Как это может быть. Когда Месчината рассказывал тогда в клубе, меня едва не вывернуло.
— Да, я тоже хотел приказать ему заткнуться. Так и надо было сделать. Но знаешь, с этим страхом нельзя бороться, лишь заглушить в себе.
— Тоже какой-то самообман?
— Напротив. Гниль — это болезнь. Отвратительная, поганая, самая мерзкая из возможных, но не надо наделять ее человеческими чертами, она не знает злорадства или мстительности, Гэйн, а может лишь распространяться, пытаясь увеличить собственные шансы на выживание, но никогда не придет к тебе, чтобы мстить, пытая твоих близких. Трезвый взгляд на ситуацию, только и всего. Для нас Гниль стала чем-то особенным, почти личным, как ересь для инквизиторов Средневековья, но надо помнить, что она болезнь, и ничего больше. Такой когда-то была и чума, ее тоже считали сверхъестественной, проникающей сквозь стены и чудовищной, наказанием за грехи или черным всадником, несущим конец всему живому.
— Разумная метода, — признал Геалах, — И, видимо, она в самом деле тебе помогает.
— Действительно. Попробуй сам. Кто знает, вдруг даже такой неисправимый холостяк, как ты, внезапно остепенится, заведет жену, детей…
— Вряд ли, — Геалах мотнул головой, — Видишь ли, при всей своей простоте есть одна вещь, которая мешает мне перенять твой взгляд на Гниль.
— Что же?
— Дело в том, что я не считаю ее болезнью.
— Интересно, — Маан уставился на него, пытаясь понять, шутит ли Геалах по своему обыкновению или же серьезен, но не смог — лицо того сейчас было непроницаемым, — Для человека, который служит в Санитарном Контроле. Но чем же ты ее тогда считаешь?
— Формой жизни, — сказал Геалах так буднично, точно отвечал, который час, — Неизведанной формой жизни.
Маан не смог удержать удивленного возгласа. Но Геалах смотрел на него так же спокойно, как и прежде. Без лукавства и обычной улыбки.
Маану показалось, что сейчас Гэйн даже выглядеть стал старше, едва ли не ровесником ему самому. Возможно оттого, что в выражении лица появилась нехарактерная для него обычно усталость.
— Твоя теория оригинальна, — сказал наконец Маан после затянувшегося молчания, которое сам Геалах не торопился нарушить, — Но как можно верить во что-то подобное?
— Ты, кажется, смущен. Неужели никогда не думал о существовании иного разума?
— Если всякую болезнь считать новой формой жизни, скоро нам придется устанавливать дипломатические отношения с малярией и слать ноты протеста сифилису… — возмутился Маан, чувствуя себя и в самом деле несколько смущенно, — Когда эта глупость пришла тебе в голову?