— Глупость… — сдвинул брови Маан, инстинктивно отстраняясь от переменившегося в лице Геалаха.
— Для них все люди — это такие примитивные, но забавные игрушки. Может, они вообще не относятся всерьез к окружающему миру, а может, вся Луна — это гигантская игровая комната в детском саду… С нами, Джат, в качестве игрушек. Когда какой-нибудь проклятый пришелец хочет поиграть, он просто протягивает руку, или что там у них, и берет первое, что ему приглянулось. Система! Возбудители! А может, ничего этого вообще нет? Как тебе такое? Черт возьми, может, при всех своих возможностях, они и не предполагают, что мы разумны. Как муравьи для нас.
Маан с неудовольствием подумал, что система, выстроенная Геалахом, при всей своей отвратительной уродливости и кажущейся абсурдности, имеет внутри стройную и прочную логическую структуру.
Но логика — инструмент коварный, предположи наличие разума у булыжника, и, оперируя логическими выкладками, погрузишься в бесконечный лабиринт, в попытке это опровергнуть… Надо было найти слабый участок в рассуждениях Геалаха и выбить его, как карту из кропотливо построенного карточного домика.
— Но почему игра, Гэйн?
Геалах улыбнулся, точно ожидал этого вопроса.
— Бесс.
— Не понял тебя.
— Когда я бывал у вас в гостях и она была совсем крошкой, я часто смотрел, как она играет.
— И что с того?
— Ты присматривался к тому, как играют дети?
— Я и сам был ребенком. Правду сказать, игрушек у меня было не особо много…
— Дети деспотичны. Получив игрушку, которая их интересуют, они забывают про все остальное и заняты только ей. И ты никогда не сможешь ее забрать. Кукла, заводная юла, мяч… Они возятся, не разрешая другим детям даже прикоснуться к ней. А стоит ее отобрать, случается настоящий скандал. Дети — собственники, куда более серьезные, чем мы. Они берут то, что хотят, и не задумываются об остальном. Так и Гниль, просто тянет руки к тому, что ей понравилось, Джат. Она капризна и самоуверенна как ребенок.
— А дальше…
— Дальше начинается самое интересное. Дети кажутся злыми по своей природе, они не знают милосердия, потому что их мир, куда проще и лишен тех вещей, которые привычны в нашем. Кукле можно оторвать голову, а игрушечного солдатика — изрезать ножом или швырнуть в огонь. Не потому, что они были плохи, просто надоели. Или же вовсе без причины, под влиянием настроения.
— Хм, замечал за детьми подобное…
— Да ведь мы все были такими. Дети уничтожают свои игрушки, сами часто не понимая зачем. И Гниль — так же. Не потому, что Гниль зла, просто у нее пропадает интерес. Она уничтожает человека изнутри, но вряд ли способна задуматься, что это тело может испытывать боль и страдания. Человек — всего лишь кукла, достаточно занятная, чтобы провести с ней некоторое время, но также не настолько увлекательная, для сохранения ее в целости.
— Значит, все эти отвратительные метаморфозы, через которые проходит Гнилец — всего лишь игра?
— Да, — кивнул Геалах так легко, словно ответ был совершенно очевиден, — Мы ведь очень просто устроены, если подумать. Иногда так бывает: мальчики раскручивают игрушечные паровозики, посмотреть, что внутри, начинают менять местами крошечные детальки, или вовсе водружают голову куклы на тело лошадки. Всего лишь игра. Непонятная нам, но от этого не менее увлекательная. Такие смешные маленькие разноцветные люди… Можно взять одного человечка и сделать так, чтобы у него руки вросли в тело…
— Черт…
— Конечно, он будет испытывать дикую боль, когда его кости начнут трескаться, врезаясь друг в друга, а внутренности поменяются местами, но разве это заботит кого-то? В игре всегда весело. Даже игрушке. А можно взять другого человечка и превратить в огромный гнойник, истекающий зловонной жижей до тех пор, пока не останется лишь сухая оболочка. Это тоже очень весело. Понимаешь? Все игра. Бесконечная, не имеющая смысла или причины, а просто так. И большой-большой ящик игрушек…
Маана замутило.
— Это отвратительно, — процедил он сквозь зубы, — Самая тошнотворная теория о Гнили из всех, слышанных мной.
— Да, но объясняющая больше, чем все догадки ребят Мунна, — Геалах вновь развалился в кресле, словно ничего и не произошло, — Хотя и не так приятна для самолюбия.
— Постой. Если люди лишь игрушки, а Гниль просто забавляется, почему инспекторы тогда выключены из круга ее интереса? Что говорит на этот счет твоя теория?