— Мы бракованные игрушки, — улыбнулся Геалах, — У которых кто-то оторвал важную деталь и теперь они не вызывают у нее восторга. Только и всего.
В другое время Маан наверняка бы углубился в спор, пытаясь обрушить эту нелепую теорию, но сейчас он ощущал себя слишком утомленным. Как и вообще, в последнее время. Мысли были вязкими и однородными, подобно комьям каши, они против воли сбивались в бесформенные конструкции, из которых нельзя было извлечь путёвого слова.
— Твои рассуждения опасны, — только и сказал он.
— Отчего?
— Основа Контроля и всех нас — ненависть. Нельзя бороться с Гнилью, если всеми фибрами души не хочешь ее испепелить, вырвать, выжечь, выпотрошить и не отставить от нее и следа… Она — проказа, смерть, хаос. Все самое отвратительное, что только возможно, объединенное в одном. Но если принять… твою теорию, выходит, что ненависть эта напрасна. Нельзя ненавидеть детей.
— Я не утверждал, что это дети в нашем понимании, — возразил Геалах, — Я лишь говорил, что у Гнили вполне может быть разум, но разум такого уровня, с которым мы никогда не сможем наладить полноценного диалога. И за этими играми может скрываться что-то, чего человеку никогда не понять.
— И все же?
— Моя теория не идет во вред моральному духу, если ты это имеешь в виду. Я ненавижу Гниль так же, как в самый первый день, когда только вступал в Контроль. А может, даже сильнее. Если бы я знал источник Гнили, тот, в который можно ударить, и извести ее на всей планете, я бы сделал это ценой собственной жизни не раздумывая. Я лишь пытаюсь найти истинное лицо Гнили. Найти ее глаза и посмотреть в них. Какими бы они ни были. И, заглянув, раздробить ее голову на миллиард маленьких черепков.
Несмотря на то, что Геалах выглядел расслабленным и об этом же говорила его небрежная поза, Маан ощутил исходящую от него энергию, невидимый, но обжигающий ветер, а когда Геалах прищурился, Маан подавил желание отодвинуться: у него возникла полная иллюзия, что тот смотрит сейчас сквозь мушку прицела.
Кажется, за все время знакомства с Гэйном, за все годы их совместной службы, он не замечал подобного взгляда, жесткого и холодного. Возможно, потому, что таким до этого момента Геалаха видели лишь Гнильцы.
Но морок быстро прошел — Геалах мотнул головой и тотчас стал самим собой — беспечным долговязым Гэйном, с извечной хитринкой в смешливых карих глазах.
— И вообще, все это вздор, старик. Тай-йин вот, например, считает, что Гниль — это дьявол лунного ада, который наказывает нас за грехи, совершенные предками на Земле.
— Никогда не слышал от него подобного, — сказал Маан и мысленно добавил: «Наверное, потому, что я всегда был для него в первую очередь начальником, а ты — своим парнем, которому можно доверить и не такое».
— Когда сталкиваешься с неведомым, учишься находить объяснения. Подчас глупые или неуклюжие, но те, что тебя удовлетворяют. Наверное, так с каждым из нас. У меня, как видишь, родилась совсем уж невероятная гипотеза.
— Ты всегда был сумасшедшим, — с облегчением сказал Маан, чувствуя, что этот разговор, внезапно взвинтивший утомленные нервы, подходит к концу, — Наверняка в твоем досье даже пометка есть.
— Для пометок пришлось подшить отдельную папку, — подмигнул Геалах, — Ну как, еще по глоточку, болезный?
Они говорили еще минут двадцать, о всяких мелочах, о которых принято болтать с приятелями. Уже не касаясь Гнили и всего, что с ней связано. Смеялись старым шуткам, вспоминали общих знакомых, перебрасывались остротами, попивая бренди.
Неприятное ощущение от взгляда Геалаха и его неожиданных предположений стало затягиваться, как затягивается старая рана, и Маан, разморенный алкоголем, уставший, вымотанный, сонный, подумал: до чего же хорошо, что на свете существуют такие люди, как Гэйн Геалах.
Потом из кухни пришла Кло, которая, как понимал Маан, специально отлучалась, чтобы дать им вдвоем поговорить, и Геалах, поблагодарив за ужин, стал собираться.
Глядя, как приятель накидывает плащ, Маан вновь чувствовал себя одиноким, постаревшим и безмерно уставшим.
«Так оно и будет, — подумалось ему, — Меня вскоре отправят на пенсию по состоянию здоровья, и я буду изо дня в день сидеть здесь, бесчувственный и равнодушный, как медуза, да только появление Геалаха и будет меня встряхивать. Кло начнет приглашать его почаще, потому что ей нравится, что я оживаю и говорю почти как старый Маан, тот, которого она любит, но у Геалаха будет все больше и больше дел, я-то знаю, как служба может вытягивать время, он станет появляться все реже, реже, а под конец совсем пропадет. Но, может, к тому моменту я этого и не замечу…»