Пусть передвижение по комнате давалось ему все еще с трудом, он чувствовал себя так, как будто стал легче, скинув добрый килограмм.
«Не выздоровление, — подумал Маан с сожалением, — Мне уже никогда не стать прежним. Просто ремиссия, временное улучшение. А жаль, я, наконец, почувствовал себя живым человеком, а не комком мяса, распластанным на диване».
Выздоровления не будет, и думать о нем было опасно, так ему сказали еще в госпитале. Не после таких травм, приятель, и не в твоем возрасте. Пятьдесят лет ты можешь ломать себе что угодно и подвергать тело любым ударам, не беспокоясь о нем и зная: все заживет, как на собаке; но если шагнул за предел — не надейся на то, чего не случится.
Этому телу порядком перепало, за его долгую жизнь, и уповать на то, что оно станет прежним — то же самое, как верить в заново отросшую конечность.
Единственное, что Маан может дать ему — отдых. Заслуженный отдых, который будет длиться до тех пор, пока внутренний таймер не отсчитает последнюю секунду и не переведет тело в следующее, уже необратимое, состояние.
Но, несмотря на это, Маан чувствовал неизвестно откуда накатившую бодрость.
Черт возьми, может, его старость будет не столь ужасной, как он сам себе представлял, стиснутый черными шипастыми обручами боли и терзаемый воспоминаниями о службе. Пусть его порядком потрепало, и он похож лишь на тень самого себя, но для своих пятидесяти двух, он не так уж и плох.
По крайней мере, многие не доживают и до этого возраста. Двадцать шестой социальный уровень — хорошее подспорье, если хочешь дотянуть до шестидесяти, а то и больше. Полноценное питание, отдых, пристойные условия существования, очищенные воздух и вода…
У него впереди не меньше десяти лет, если, разумеется, он будет достойно ухаживать за своим телом. Десять лет — целая вечность, и вся она в распоряжении Маана. Не посвященная больше службе, свободная, не стесненная куцым продовольственным пайком, не подверженная опасности…
Сколько на этой планете найдется людей, согласных не раздумывая принять его будущее, вместо собственного? Принять и заплатить за это половиной отпущенного им жизнью времени?
Маан вздохнул и впервые ощутил в груди шевеление чего-то нового.
Быть может, его жизнь вовсе не окончена, как он сам пытался себя убедить, в минуты черной апатии? Служба в Контроле, конечно, была весомой, даже основной ее частью, но и помимо нее есть что-то, ради чего стоит жить и получать от этого удовольствие.
Жена. Дочь…
Бесс еще совсем ребенок, пусть и пугает иногда своими неожиданно взрослыми выходками. Она будет созревать на его глазах, преображаясь день ото дня, пока не превратится в хорошенькую девушку, ждущую повода выпорхнуть из родительского гнезда.
Дочь получит образование, куда лучшее, чем то, на которое в свое время могли рассчитывать они с Кло, и будет блестящим специалистом. Скорее всего, он проживет достаточно долго, чтобы стать дедушкой!
Старость, до того представляющаяся беспомощной и жалкой, вдруг открылась ему в новом свете.
Он впервые подумал о ней, не как о простое, полке для бракованных деталей, а как о заслуженном отдыхе, наполненном не суетой, а умиротворением и удовлетворением от хорошо и честно прожитой жизни.
Возможно, из него получится не самый плохой пенсионер, уж не хуже, чем ранее — инспектор!
Маан будет просыпаться поздно, не спеша на службу, есть неторопливо, с осознанием того, что его время отныне принадлежит только ему самому, и никто, даже всемогущий Мунн, не сможет это время отнять.
Дни будут такими же неспешными, долгими, наполненными разговорами с Кло, просмотром телеспектаклей, чтением книг, на которые раньше не оставалось времени.
Конечно, Кло еще далека от пенсионного возраста, ей недавно исполнилось сорок пять, но Маан не без оснований предполагал, что, если он предложит, она сможет бросить службу. Его социальное пособие позволит им жить, не зная нужды.
Иногда будет забегать Геалах. С возрастом тот утратит свою обычную энергичную подвижность и худобу, а должность начальника отдела сотворит из него подобие самого Маана, в его зрелые годы.
Гэйн будет хвалить ужин Кло, и как вчера, долго сидеть за бренди, вспоминая и рассказывая случаи из службы. А сам Маан будет благодушно подтрунивать над его проблемами и давать советы, что позволительно седым мудрым старикам, не понаслышке знающим все о службе в Контроле.
Погруженный в зыбкое марево фантазий, Маан не заметил, как открылась входная дверь. Это вернулась из школы Бесс. Увидев отца на ногах, она удивилась: к ее приходу он обычно сидел, скорчившись, на диване, или пытался забыться сном — безуспешное занятие для человека, которого боль отпускает лишь на несколько часов в сутки.