— Значит, выламываю я дверь и вваливаюсь внутрь. Как обычно, теснота, мусор… Даже «двойки» перестают следить за собой, слишком уж много у них появляется иных проблем, а там, где прячется «тройка», и подавно жуткая разруха. Даже по запаху обычному найти можно…
Маан думал, что детали того дня стерлись из его памяти, как и многое другое, но рассказывая, вспоминал отдельные фрагменты, бывшие когда-то цельной картиной.
Гулкий удар плечом в дверь, в лицо сыпется что-то трухлявое, мелкое. Разбитая чашка на полу. Старый полуистлевший ботинок в луже чего-то густого и маслянистого. Сломанный зонт, прислоненный к стене.
Кусочки чьей-то чужой жизни, ставшие частью его собственной лишь на несколько минут, принадлежавшие тому, у кого уже не было права называться человеком.
— В прихожей сталкиваюсь с каким-то мужчиной. Чуть не застрелил его от неожиданности. Запах я-то чувствую, тот самый, особый запах, которым только Гнильцы смердят, но в тесной квартирке источник-то сразу и не поймешь. В любой комнате может быть. Но «тройку» с человеком спутать практически невозможно, знаешь ли. Вижу, значит: на Гнильца непохож, лицо вполне обычное, хоть и бледное, да еще и в плаще глухом отчего-то стоит. Но думать особо некогда — мало ли где Гнилец, и к чему готовится. Кричу: «Контроль! В сторону!» — и вламываюсь во вторую комнату. Там их всего две и было, обе крохотные…
Бесс слушала, закручивая пальцем локон, норовящий залезть в глаза. На ее веку было рассказано достаточно историй, чтобы ожидать чего-то нехорошего, и, должно быть, сейчас внутренне к этому готовилась.
Маан успел порадоваться тому, что ей никогда не придется услышать что-то вроде историй, чем делятся между собой ребята в «Атриуме» после очередного рабочего дня.
Пожалуй, он согласился бы отрубить всю правую руку по плечо — лишь бы ей не пришлось узнать что-то по-настоящему страшное.
И жизненное.
— Смотрю, а во второй комнате пусто, — он намеренно сделал длинную паузу, ожидая ее реакции. Бесс поежилась, вскинула глаза, уже понимая, — Тут и до меня дошло. Вот ведь осел, а! Выскакиваю обратно, да только поздно… Вижу, плащ у него уже распахнут, но под тем не тело человеческое, а… Что-то бесформенное, пульсирующее, багровое. Как жир, только весящий килограммов пять. И из нее шипы торчат, серые, зазубренные… И, прежде чем я успел пистолет навести — фьють!
Он присвистнул и щелкнул пальцами.
— Меня уже к стене отбросило, да так, что перед глазами кувырком все покатилось. Смотрю, а у меня из груди шип длиннющий торчит, с полметра будет… Как жука на булавку насадил. Почему сознание сразу не потерял — до сих пор не знаю. Боль жуткая. Но второго шанса я ему уже не дал, конечно. Прицелился навскидку — и весь магазин в него выпустил. Где попал, где нет, но хватило ублюдку — грохнулся тоже на пол, да затих.
Бесс, от эмоций даже рот ладошкой прикрыла.
— Только и мне не до смеха: перед глазами темнеет, дыхание перехватывает… Кровь чуть не ручьем течет, и не остановить ее никак. Думал, все: «Отбегал ты свое, старший инспектор Маан. Будет семье твоей социальное пособие, как родственникам погибшего на задании».
— О боже…
— И в самом деле отрубился я. Пришел в себя, а в комнате уже полно народу — Кулаки, жандармы, ребята из отдела, все кричат, ищут что-то, бегают… А картина и в самом деле не та, чтобы в журнале печатать. И так разруха, плесень везде, смрад отчаянный, а здесь еще и мы с Гнильцом антураж дополняем — из меня кровью половину комнаты залило, валяюсь как труп, да и он тоже распотрошен прилично, калибр-то у моего пистолета основательный, а выпустил я весь магазин. Опять же, дыры от пуль везде, стекло битое… Не комната, а экспонат Дома Ужасов. Где мертвец, где живой — и не отличишь сразу.
Дочь внемлила каждому слову отца, распахнув свои огромные глаза, казалось, даже не моргая.
— Вижу, Геалах надо мной склонился, сам бледный как стена, и пытается повязку наложить. «Ну как ты, Джат?» — спрашивает. «Нормально» — я, значит, отвечаю. Так, он мне это «нормально» потом еще пару лет вспоминал. «Лежит, — говорит, — Маан, насквозь пробитый, в луже крови, пульс еле прощупывается, как живой мертвец, словом, и заявляет мне: «Нормально» таким тоном, как будто я у него прикурить спрашиваю!»
Бесс засмеялась. Не громко, но искренне. Маан подумал, что смех этот, скорее всего, был вызван облегчением. Возможно, она опасалась чего-то более страшного.
— Ну так что, — он подмигнул ей, — Это твое «нормально» такое же, как мое? Или лучше?