Потом она бежит к автомату-приемнику и с замирающим сердцем засовывает карточку, на которой только-только успели просохнуть чернила, в щель. И автомат отрывисто гудит, принимая пищу и благодаря за нее.
— Но зачем? — Маану показалось, что мысли в его голове вот-вот начнут скрежетать, как стершиеся шестерни в старом аппарате. Только поймав удивленный взгляд Бесс, он сообразил, что его долг, как отца и инспектора Контроля, повелевал ему сказать совсем другое, — То есть, молодец, Бесс. Я горжусь тобой. Вполне вероятно, что ты спасла город от чудовища, которое могло унести много человеческих жизней. Я просто хочу узнать, почему?
— Мы сидели рядом на некоторых уроках. Месиац хромал на одну ногу, в детстве сломал ногу, когда упал с качелей. А потом он почему-то перестал хромать, и я это заметила. А еще у него появился какой-то запах изо рта. Это ведь странно?
— Да, — выдавил из себя Маан, — Это и в самом деле подозрительно. Ты очень наблюдательна, Бесс.
Но похвала не обрадовала ее.
— Понимаешь, когда я отправила заявку, а Месиац исчез, мне стало по-настоящему страшно. Что же это, из-за одной дурацкой бумажки придет Контроль и заберет любого — меня, маму, тебя?! А что, если Месиац такой не один, что, если вокруг есть Гнильцы, но я этого не знаю? Каждый может оказаться болен — одноклассник, сосед, подруга… А больше всего…
— Что, доча?
— Страшнее всего, мне стало находиться рядом с тобой…
— Но… почему?
— Ты большой и сильный, сильнее тебя я никого не знаю и, если бы вдруг… Но потом мама мне рассказала, что инспекторы Контроля не могут заболеть, а мне сразу стало намного легче. Мама ведь сказала правду?
— Да, бесенок. Мы все в Контроле проходили вакцинацию. Я не никогда не стану Гнильцом. Ты можешь меня не бояться, наоборот, я сделаю все, что смогу, чтобы защитить тебя и маму. Обещаю.
Она обняла отца. Обвила свои хрупкие тонкие ручки вокруг его могучей шеи и замерла.
Ему хотелось бы остановить этот миг, продлить его нежность и тепло на часы, годы, и запечатлеть его в памяти, но хорошее всегда так мимолетно. Бесс отпустила свои объятия, и снова с серьезностью заглянула в его глаза.
— Пап, а почему, если есть вакцина, то всем на Луне не сделают прививку?
Как объяснить ребенку сложные взрослые вещи? Маан задумался. Он попытался упростить ответ, насколько это возможно:
— Вакцину очень долго и затратно синтезировать, знаешь ли. И потому стоит она безумно дорого. Государство обязательно разработает способ, чтобы защитить всех, но сейчас, ее выделяют только для ограниченного круга людей. Например, никто не хочет подвергнуться риску жить там, где президент вдруг окажется сумасшедшим Гнильцом. Нам всем нужна гарантия. Ну а для инспекторов — это необходимость. Она дает нам нюх.
Передразнивая жест Геалаха, Маан «принюхался».
— Теперь понятно. А как же Месиац? Мы не виделись уже очень давно. Мне скучно без него, пап. Неужели от Гнили лечат так долго?
Она смотрела на него в ожидании ответа.
Маан видел ее лицо, лицо быстро взрослеющего ребенка, с двумя смешными родинками возле правого глаза, и пытался найти подходящие слова. Слов было много, но они внезапно стали непослушными, как грубо обработанные детали, которые не сложить вместе.
— Да, — сказал он наконец, — Это же Гниль. От нее не вылечишь за два дня.
— Но его вылечат? И он вернется к нам в класс? Ты можешь узнать это?
— Конечно! У нас в Контроле лучшие на планете врачи, — в ее глазах он увидел облегчение, простую детскую радость, — Наверняка не пройдет и недели, как будет снова здоров.
— Правда?
— Разумеется! Когда я выйду на службу, я сам узнаю про твоего Месиаца, — пообещал Маан, — Сейчас, сама понимаешь…
— Спасибо, па! — Бесс чмокнула его в щеку и, довольная, взяв учебники, ушла в свою комнату, готовить домашнее задание.
Маан еще несколько минут сидел неподвижно, продолжая ощущать отпечаток этого поцелуя, на какое-то мгновение показавшийся ему ледяным.
ГЛАВА 12
— Кажется, ты идешь на поправку?
— Я не расслышал, что?
— Говорю, тебе уже стало лучше, разве нет?
Маан озадаченно взглянул на Кло, раскладывавшую по тарелкам завтрак. Она выглядела свежей после утреннего душа, и даже бледно-фиолетовые мазки гигиенической пасты на веках ее не портили.
Он уже давно не заглядывал в зеркало, потому оставалось лишь догадываться, как выглядит сейчас он сам.
Когда из блестящего прямоугольника в ванной на тебя смотрит подобие мумифицированного трупа с бледной обвисшей кожей, мутными глазами и марлевой повязкой на голове, быстро привыкаешь не поднимать на него глаз.