Но это была она — его Кло, и каждая клеточка ее тела была ему знакома, скрывала в себе ту особенную искру, которая заставляла его трепетать, даже когда он просто касался ее руки своей.
И что-то еще шевельнулось в его душе, что-то новое и неизведанное.
Или, напротив, давно знакомое.
Не сознавая своих действий, инстинктивно Маан подался вперед и прижал Кло к своей груди здоровой рукой. Ему показалось, что он ощущает запах ее старых духов — тот самый, что когда-то сводил его с ума. И волна нежности вдруг укрыла его с головой, затопив все остальные мысли и чувства.
Кло. Его Кло.
— Ого! — воскликнула она, сжатая в его объятиях, — А ты…
Он нашел ее рот, и Кло пришлось замолчать. И на какое-то время, отмеренное не равнодушными секундами часов, а частыми ударами двух бьющихся в такт сердец, ей не нужны были никакие слова.
Когда он оторвался от нее, лицо жены порозовело, а дыхание стало прерывистым.
— Джат! Что это с тобой?
— Ты думаешь, со мной что-то не так?
— Так внезапно… Не очень-то похоже на больного.
— Кто знает — может, именно ты мое лекарство?
Пальцы его левой руки почувствовали что-то твердое, пластиковое: пуговицы на кофточке Кло, послушно расстегивающиеся одна за другой.
Кажется, пальцы делали это самостоятельно, по крайней мере, он не помнил, чтобы приказывал им что-то подобное.
Почувствовав его прикосновение, Кло попыталась вывернуться, больше удивленная, чем напуганная.
— Джат! Постой! Мы ведь не знаем… Погоди… Мы не знаем, можно ли тебе… То есть…
Он почувствовал уверенность и спокойствие. И ощутил себя тем самым Мааном, который никогда не колебался. Который всегда знал нужное направление.
— Можно, — сказал он одними губами, срывая с нее грубую, тяжелую ткань, — Честное слово, мне все можно…
С этого дня его выздоровление, которое он уже не боялся называть выздоровлением, выработало постоянный темп. Каждый день, просыпаясь, Маан не знал, что приготовило ему его тело, но был уверен, что все перемены, происходящие в нем — к лучшему.
Пользуясь советом Кло, Маан внушал самому себе, что идет на поправку и, зависело ли это от подсознания или нет — ему и в самом деле казалось, что он медленно выкарабкивается из той пропасти, куда чуть было не рухнул.
Маан чувствовал себя слабым, безмерно уставшим, но эта немощь не рождала той смертельной апатии, что прежде, наоборот, он ощущал свое тело разряженной почти до предела батареей, которая постепенно поглощает энергию, чтобы выйти на привычный режим работы.
Подтверждением этому стал его отменный аппетит. Сперва Кло радовалась всякий раз, когда мужу удавалось без гримасы боли выпить стакан протеинового коктейля или съесть крекер с соевой пастой.
Но вскоре, наблюдая, как он расправляется со своей порцией за завтраком, даже забеспокоилась.
Ей казалось, что для тяжелобольных, к категории которых она явно относила Маана, обильное питание может быть вредным и даже собиралась проконсультироваться у знакомого диетолога. Но Маан со смехом заявил, что его аппетит уж точно не является опасным симптомом, совсем наоборот, тело просто пытается усвоить все элементы, необходимые ему для капитального ремонта.
Отца поддержала Бесс, и Кло пришлось признать справедливость этой версии. Она даже иногда откладывала ему часть своей порции, которую Маан проглатывал так же легко.
Маан стал питаться четырежды в день, пользуясь тем, что Контроль продолжал снабжать его счет социальными очками, которых он прежде вовсе не тратил.
Более того, за время его беспомощности их накопилось достаточно много, чтобы он мог не ограничивать себя в еде. Поэтому, расправившись с завтраком, он заказывал, порой, через войстерминал что-то еще, например, сладкий кекс из фасоли или пудинг с черничным джемом.
Одно время он даже поддался панике: ему стало казаться, что голод пришел на смену боли, и теперь он обречен набивать себя едой на протяжении целого дня. Но смехотворность этой версии не дала ему серьезно в ней увериться.
«Просто я потребляю все то, чего долгое время был лишен, в госпитале и позже, — решил он, — Это растянувшийся пир, после долгой поры воздержания, и уж точно не патология».
Действительно, хороший аппетит всегда казался ему символом того, что больной идет на поправку. Тем не менее, Кло, замечавшая, с какой скоростью пропадают концентраты в кухонной криокамере, смотрела на него все более озадаченно.