Именно в такой ситуации возможно чудо.
Машины забывают про поломки и идут полным ходом, развивая крейсерскую скорость, помпы выбрасывают за борт тысячи литров морской воды, экипаж, уже принявший понимание близкой смерти, молниеносно выполняет приказы, и все раскалившиеся стволы корабля посылают с губительной точностью в цель снаряд за снарядом…
— Невероятно. Две недели назад ты едва мог подняться с кровати, а сейчас выглядишь как чемпион Луны по боксу, — она тихо засмеялась, как бы приглашая его разделить с ней радость, — Как же это здорово!
— Я всегда был крепкой орешком, Кло.
— Конечно, милый. Но до сих пор не верится.
— Вот увидишь, я буду самым бодрым и здоровым пенсионером в этом жилом блоке, — сказал он весело, — Обещаю.
Прогнозы Чандрама сбывались: его правая рука, которой Маан еще не научился управлять, обрела чувствительность, не прежнюю, но уже достаточную, чтобы ощущать ее частью тела. Она все еще висела на перевязи, но Маан чувствовал, что восстановительные силы, поднявшие его, работают день и ночь, и вскоре рука опять будет повиноваться ему.
Пока лишь, он с трудом мог шевелить пальцами и кистью, хватка была слабая, как у младенца, но это его не беспокоило — он помнил, что всякая рана требует времени, и чем серьезнее она, тем большим количеством терпения предстоит запастись.
Но теперь у него было ради чего жить, и Маан знал, что выдержит все, что необходимо.
Иногда ему казалось, что после того дня, когда Гнилец едва не уложил его в руинах разрушенного стадиона, он родился заново. Порой момент, когда ты разминулся со смертью на один волос, часто называют вторым рождением.
Если так, Маан, родившийся из прежнего, нравился ему куда больше. Он не знал той апатии и равнодушия, которыми были проникнуты его часы, не занятые службой. Он был энергичен и уверен в себе.
Близость смерти, и последующее выздоровление, упрочнили его дух, освежили кровь, заставили сбросить наросшую за последние годы коросту быта и привычек.
Старый Маан был всего лишь служакой, не мыслящим себя вне Контроля, работа была его призванием, его навязчивой идеей, его хобби и любовью.
Вечный охотник, не замечающий, как увядает его некогда сильное тело, как старятся его мысли — он гнался бы за очередным Гнильцом до того момента, пока не рухнул замертво.
Новый Маан, родившийся из его мук, был умнее, разборчивее, осторожнее. Он научился понимать, что такое жизнь, и узнавать ее вкус.
И, черт возьми, собирался протянуть под этим небом еще не один год, если, конечно, можно считать небом нависающий над головой внешний купол, усеянный осветительными сферами.
Проводя целый день напролет дома, Маан стал испытывать скуку. Как зверь, запертый в слишком тесную клетку, он ходил из угла в угол, но не мог придумать себе занятия, способного поглотить столько времени, сколько у него было теперь.
Маан начал заниматься гимнастикой и с удивлением обнаружил, что силы возвращаются к нему быстрее, чем он предполагал.
Конечно, отжиматься пока еще не мог — правая рука не выдерживала даже слабой нагрузки, но многие упражнения были ему уже под силу.
И Маан получал удовольствие от того, как слаженно и мощно работает его тело, обретшее новую жизнь.
Других занятий у него не было — чтение нагоняло дремоту, а теле вызывало исключительно раздражение.
Люди, существующие лишь за стеклянной панелью, с их проблемами и радостями, казались ему пришельцами из другого мира, схематичными и никчемными.
Конечно, Маан всегда мог заявиться в штаб-квартиру Контроля и удивить весь отдел, включая Геалаха, но он не торопился этого делать. Сперва — полностью оправиться. Заставить слушаться руку, затянуть старые раны, и лишь потом появиться в собственном кабинете, да удивить всех до обморока.
«Вы думали, Маан — трясущийся контуженый старикашка с дрожащими руками и взглядом слабоумного? Ну так посмотрите на него теперь»!
Он представлял, как распахнет дверь отдела и какое впечатление произведет на присутствующих. Его появление должно быть решительным, как штурм.
«Смирились с тем, что спровадили меня на пенсию, доживать свой стариковский век перед теле? Как бы не так. Маан вернулся — новый, сильный, знающий себе цену Маан, еще способный удивлять»!