С темнотой исчезло все, что когда-либо тревожило его. Ушло беспокойство, страх, растерянность. Он чувствовал себя перерожденным и каким-то необычайно свежим, сильным, способным смять целую Галактику и разорвать ее вспышкой молодой звезды.
Он был новым Джатом Мааном, родившимся на смену старому, и ощущавшим себя настолько хорошо, что становилось даже немного боязно.
Счастье.
Конечно, Маан иногда произносил это слово, но редко задумывался о его настоящем смысле. Чистая вода, чистый воздух — счастье. Служба, которая стала частью жизни — тоже счастье. Любящая жена и дочь… Все это было у него уже не один год, заслуженное, заработанное ценой упорного труда, свое.
За долгое время своего существования он много раз испытывал удовольствие и радость, но все эти ощущения сейчас казались мимолетными, скомканными, фальшивыми.
Что-то новое произошло с ним, после чего он стал смотреть на мир другими глазами. Нежданный дар, который преподнесла ему жизнь, обнаружив, что не сломает его одним движением.
Маану захотелось зажмуриться и лежать так вечно.
В эту минуту он был бесконечно счастлив, и счастье переполняло его, текло в его теле извилистыми золотыми реками, погружавшими плоть в приятную жаркую негу. Эйфория своим призрачным мятным дыханием коснулась его мозга, и по ее полупрозрачным волнам понеслись мысли, ровные и гладкие.
Словно все нервы его тела обратились одной огромной платиновой струной, по которой скользнул палец самого Господа Бога.
И лежа на влажных, прохладных простынях, Джат Маан, пятидесятидвухлетний старший инспектор двадцать шестого социального класса, признался себе, что впервые за всю свою жизнь счастлив по-настоящему.
Он начал засыпать, чувствуя щекой ритмичное дыхание Кло. Рассудок его еще бодрствовал, но постепенно утрачивал контроль над телом, которым овладевало оцепенение глубокой дремы, тяжелое, как толстое ватное одеяло.
Мысли стали дробиться, налезать друг на друга, готовясь стать крошечными звездами на черном небосводе сна.
Бесс… Кло… Двадцатипятиметровый орех… Рекреационный парк… Юкон…
Наверное, так ощущаешь себя, когда, сидя за рулем быстрого спортивного автомобиля вроде «Кайры» Геалаха, несущейся ночью по засыпающему городу, врезаешься в выросшую из темноты преграду. Ослепляющие пятна света перед глазами, несущиеся мимо лица куда-то в сторону, скрежет, пронизывающий удар тока сквозь все тело…
Юкон.
Маан проснулся резко, как в последний раз просыпался в казарме, разбуженный гнусавым ревом дежурной сирены. Пробуждение было настолько неожиданным, что он не сразу понял его причину, лишь ощущение жесткого столкновения еще гудело в костях.
Юкон.
«Я хочу вновь оказаться на Юконе. Вспомнить, что такое настоящая трава и настоящий ветер» — сказал как-то один человек. Старый, в вышедшем из моды костюме тяжелого твида. Который лежал на полу, уткнувшись лицом вниз. Вероятно, пуля, отшвырнувшая его, заставила тело повернуться вокруг своей оси…
Маан сел в кровати, простыни вдруг показались ему тяжелыми и раскаленными добела. Наверное, он сделал это слишком резко — Кло во сне что-то неразборчиво пробормотала.
«Юкон, — стучало в мозгу ровными семафорными вспышками, — Юкон. Юкон. Юкон. Конечно же, это так просто. Объяснение. Юкон».
Он поднес руку ко лбу, чтобы вытереть внезапно выступивший обжигающий пот, и, несмотря на почти полную темноту, обступившую кровать, увидел, как мелко и гадко дрожат пальцы.
На какую-то секунду этот приступ ужаса вдруг показался ему смешным, и он затрясся в беззвучном приступе нервного смеха, похожего на судорогу.
Вздор. Чистый вздор.
«Мне просто стало легче. Совсем немного. Как будто старость забыла про меня на один месяц».
Так сказал пожилой мужчина, которого звали Бэнт Менесс, перед тем как вытащить пистолет, принять последний в его жизни бой и умереть с пулей в позвоночнике, лежа на холодном полу опустевшего ресторана.
Маан встал с постели и, как был нагишом, вышел в гигиенический блок. Несмотря на то, что Кло спала, он зачем-то запер за собой дверь и проверил замок. Затем включил все освещение — и стенные панели тотчас залили крохотную комнатушку неживым голубоватым светом.
Эти действия были так глупы и незнакомы ему, что возникла иллюзия, будто его телом управляет кто-то другой. Маан даже удивленно уставился на себя в зеркало, словно пытаясь узнать у человека, чье лицо отразилось в прозрачной поверхности, что же он, черт возьми, вытворяет.
«Ты рехнулся, — сказало ему отражение человека с короткой сероватой щетиной на впалых щеках, — Вот теперь ты точно рехнулся, парень. Иди-ка обратно и залезай под одеяло, пока жена не обнаружила тебя здесь. Иначе она упрячет тебя в подходящие для таких парней место, и хрен ты вылезешь оттуда до конца своей жизни».