У этого человека были уверенные черты лица и жесткая линия подбородка, но глаза его не понравились Маану — они блестели, как у пьяного, и казались в отражении маслянисто-черными. Глаза испуганного человека.
Он положил руку на замок двери, но почему-то не смог открыть его, мышцы отказались повиноваться. Он почувствовал себя глупо — голый, освещенный ровным светом панелей, замерший в нелепой позе…
— Проклятый идиот, — сказал Маан вслух.
«Как будто старость забыла про меня на один месяц».
Так просто. Странно, что это не пришло ему в голову раньше. Основы, то, что любой инспектор, даже стажер, знает с первого дня. Строки, которые вбиваются в память на уровне рефлексов. Сколько раз Маан сам цитировал их? Тысячу? Пять?
Просто нервы. Он улыбнулся Маану в отражении, и тот ответил оскалом.
«Спокойнее, дружище. Ты нагнал сам на себя страху, но его можно легко побороть. Особенно когда знаешь, что этот страх нереален. На сто процентов. Даже на сто десять. Тебе просто надо прийти в себя и загнать твое разбушевавшееся воображение в рамки, пока оно не спалило тебе мозг очередной такой вспышкой паники. Вот и все. Это же просто? Давай. Осмотри себя. Это позволит твоим рукам заняться чем-нибудь и заодно проветрит голову. Валяй, приятель, учини настоящий досмотр! Покажи, как работает профессионал!»
Сперва Маан чувствовал себя очень неудобно — это выглядело так нелепо и жалко, что он старался не смотреть в зеркало, действовал почти вслепую, как зомби. Касался своего тела, так напряженно, словно оно было чужим и прикосновение к нему могло причинить боль.
«Или что-то в тысячу раз хуже боли», — подумал он, разглядывая свой живот.
Кожа в искусственном свете казалась синеватой, Маан мял ее, оставляя под пальцами красные пятна, собирал в складки, тянул, точно пытаясь сорвать с костей.
Как неопытный врач, он ощупывал свое тело, каждый его сантиметр, стыдясь в этот момент, как школьник, совершающий что-то недозволенное в гигиеническом блоке.
Грудь, покрытая коротким плотным волосом. Плечи с их немного обвисшими, но все еще крепкими мышцами. Живот, плоский, в складках, с аккуратным отверстием пупка. Пах, мошонка.
Маан старался делать все механически, нарочито равнодушно, как диагностический автомат проверяет исправность механизма. Это позволяло не думать, сосредоточиться на работе.
«Ты закончишь и успокоишься, — сказал он себе, — И пойдешь, наконец, спать. Впрочем, я разрешу тебе выпить бокал джина, кажется, ты заслужил, проклятый параноик».
Он рассмотрел с помощью зеркала спину, шею, ягодицы, тыльные стороны рук и стоп. Это было похоже на унизительную процедуру у врача. Ему приходилось осматривать те уголки своего тела, которых он не видел многие годы, и не сожалел об этом.
Просто осмотр. Успокоиться. Ничего опасного. С таким же успехом ребенок может искать под кроватью кровожадного дракона. Процесс упрощается, если тебе доподлинно известно, что ты ничего не найдешь, не так ли?
С каждой минутой сердце билось все ровнее и спокойнее. Он изучил почти все тело и не нашел ни малейших признаков. Одеревеневшие от напряжения губы все-таки позволили ему по-настоящему улыбнуться.
«Вот так и сходят с ума, парень. Эти старые, с глузду двинувшиеся бывшие работники Контроля, они же все психи до мозга костей, разве ты не знал? Сегодня тронется один, завтра другой… Обычное дело».
На все у него ушло минут десять.
И когда он закончил осмотр, оказалось, что спина покрыта крошечными льдинками пота. Маан набрал воды и несколько раз плеснул себе в лицо, с наслаждением смывая с кожи липкую адреналиновую слизь, выступившую через поры.
Он чувствовал себя выжатым, точно несколько часов кряду толкал многотонную вагонетку где-нибудь в технических тоннелях под землей. Правду говорят, страх съедает силы. Особенно такой, невозможный, неконтролируемый.
Маан с облегчением вытерся полотенцем, отпер дверь и вышел из гигиенического блока. После пережитого тело казалось невероятно легким, в голове слегка шумело. Как небольшая степень опьянения.
Сейчас пропустить стаканчик, чтобы вымыть адреналин из организма, и под одеяло…
Вспоминая приступ пережитого ужаса, тягучего, словно ночной кошмар, Маан с неудовольствием подумал, что мог поседеть или еще что похуже. Воистину, никто не способен напугать так, как собственное воображение.