Цифра вместо имени, еще одна в статистике, да горсть пепла — вот и все, что оставил после себя этот человек, превзошедший всех окружающих, совершивший невозможное.
Глядя на тронутое синим лицо Кло, Маан отчего вспомнил тот случай. И не сразу понял, что губы Кло шевелятся.
— …ты тут?
— Не хотел тебя напугать, — сказал он. Собственный голос звучал необычайно ровно, но Маан не прилагал для этого никаких усилий, так вышло само собой.
Как будто некая мощь, обитающая в нем, вдруг взяла на себя задачу управлять его непослушным, потерявшим контроль, телом, — Пошел в туалет и, кажется, заснул.
Кло увидела россыпь осколков. Ее губы на секунду искривились — нелегко достать хорошее зеркало — но спросить ничего не успела.
— Случайно разбил. Извини.
— Ты… В порядке, да? — она тщетно пыталась всмотреться в глаза мужа. Свет падал на нее, самого Маана сделав лишь темным контуром на фоне дверного проема. Он не знал, что жена увидит, если подойдет ближе и заглянет в его лицо — то словно занемело.
— Конечно.
— Точно?
Наверное, в его голосе было что-то неестественное. Слишком механическое.
— Ну разумеется. Не проснулся толком, оступился… Извини. Завтра же куплю тебе новое.
— Хорошо, — она расслабилась, — Пойдем в постель, Джат.
— Уже иду, милая.
Прежде чем последовать за женой, Маан убедился, что она вернулась в спальню и выключила свет.
Он думал, что вовсе не сможет заснуть этой ночью — несколько часов он провел в мучительной бессоннице, чувствуя себя комом растекшегося теста, которое перемалывают тупые лопасти кухонного комбайна.
Дышать было трудно, воздух в комнате, теплый, неподвижный, казался затхлым, лишенным и малейшей капли кислорода. Ритмично раздувавшиеся легкие не впитывали его, лишь прогоняли через оцепеневшее тело.
Но ближе к рассвету, когда синее свечение ночных сфер за окном стало сменяться серым — освещение начали разогревать для перехода к дневному режиму — ему удалось несколько раз забыться сном.
Тяжелый и липкий, он засасывал черным непроглядным болотом и пытался переварить его, пропитывая разум ядовитыми испарениями. Маан просыпался, задыхающийся, со рвущимся из груди клокочущим хрипом, с выступившей на поверхности кожи ледяной слизью, смятый, оглушенный.
В этих снах не было кошмаров. Просто черная бездна, выпивающая Маана без остатка. Наверное, так себя ощущают больные, мечущиеся в горячечном бреду. Или похороненные заживо, бьющиеся в тесных, закопанных на многометровой глубине, гробах.
Несколько раз, выныривая из очередного забытья, Маан собирался встать, чтобы выйти на кухню и провести там остаток ночи. Яркий свет и чашка кофе сейчас ему были необходимы. Но рядом почти беззвучно дышала Кло. Если она вновь проснется и не обнаружит его в постели, придется придумывать какое-то оправдание своим загадочным поступкам.
Вот первое, что случается с теми бедолагами, которые подхватили Гниль. Странности в поведении. Именно они выдают зараженного там, где еще бессилен анализ крови и выборочные санитарные проверки жилых блоков. Необычность замечают сослуживцы. Соседи. Члены семьи. Гости. Может, даже случайные прохожие.
Изменение привычек, неожиданные поступки, парадоксальные слова — они выдают Гнильца так же явно, как отрастающие дополнительные пальцы или осыпающаяся пластами кожа на лице.
Когда пришло утро, Маану казалось, что зубы у него выкрошились от постоянного напряжения, а позвоночник разломан на множество осколков. Бесконечная, муторная, иссушающая ночь подошла к концу.
Кло, проснувшаяся по визгливому сигналу таймера, попыталась разбудить его, но Маан сделал вид, что спит. Жена не стала настаивать, поцеловала его теплыми сухими губами в щеку и поднялась готовить завтрак. Маан слышал, как хлопнула дверь комнаты Бесс — дочь тоже встала, чтобы идти на занятия.
Ночь, хоть и не принесла отдыха, все же оказала благотворное влияние на Маана.
«Просто мнительность, — думал он, неподвижно лежа в постели и слушая звяканье тарелок на кухне, — Надумал себе, чего нет и быть не может. Неверный свет, последствия травмы, какой-то блик в стекле. Нервы не в порядке, вот что. Мне всегда в голову лезет самое страшное. Даже то, чего не может быть на сто процентов. К черту сто — на миллион!»
Эти мысли успокаивали. Сейчас они были единственной целительной силой, доступной ему, и Маан сосредоточился на них, чувствуя, как отпускает сжавшиеся, слипшиеся в единый ком внутренности.
Проклятый паникер. Сумасшедший. О таком нельзя рассказывать даже ребятам из отдела — отправят на медицинское обследование или прямиком к психиатру.