Когда его нашли, он, слишком ослабевший, чтобы держать в руках что-либо, пытался отгрызть собственные пальцы и уже закончил с правой конечностью.
Больше его никто никогда не видел на службе, по документам он вышел на преждевременную пенсию, связанную с ухудшившимся состоянием здоровья. И, хотя имени его уже никогда не называли в стенах штаб-квартиры, это не стало преградой для самых разных слухов, тревожных и будоражащих.
Как-то раз Маан, набравшись смелости, спросил у начальника второго отдела про его подчиненного. Сам не зная, зачем. Влияние момента. Они закончили зачистку старого «гнезда» и стояли рядом, пронизывая сухой спертый воздух извилистыми копьями табачного дыма и глядя на то, как деловитые и молчаливые Кулаки раскладывают неподвижные тела, лишь немногие из которых напоминали человеческие.
— Спекся он, — без выражения сказал тот, глядя в сторону, — Спекся и все тут. Когда его доставили в госпиталь на операционный стол, начал кричать. «Уберите это с меня!» «Оно растет, вы что, не видите?» «Бога ради, не дайте этому вырасти!». Вздумалось ему, что у него Гниль. Будто лезут из него руки, щупальца и прочее… Психоз.
— И что дальше с ним? — спросил Маан. В те годы он был еще достаточно молод, чтобы задавать подобные вопросы.
Собеседник не ответил, скривился и отвернулся в сторону.
«Может, когда-то так скажут и про меня? — подумал Маан, не замечая, что его рука машинально легла на правое колено и тяжело сдавила его, ощутив под пальцами твердость металла и пластика, — Бедный старый Маан „закипел“, и никто даже не успел этого заметить, ведь он был не на службе. Знаете, когда его нашли…»
Итак, просто небольшая галлюцинация. Если взвинтить себя как следует, в неверном свете можно увидеть и не такое. Три недели вынужденного отпуска могут прилично встряхнуть нервную систему, особенно если привык называть службу частью своей жизни.
Легкое расстройство, помутнение рассудка. Глупое, неприятное, но не смертельное. Вероятно, стоит сходить на прием к Чандрама, пусть выпишет успокоительного, да и снотворного заодно. В его возрасте необходимо беречь нервы. Они пригодятся, ведь ему еще предстоит нянчить внуков.
«Надо просто посмотреть при свете дня, — подумал Маан, берясь пальцами за штанину, — Кошмары днем бессильны».
Просто задрать ткань и убедится: то, что привиделось ему этой ночью, не более чем проказы возбужденных нервов. Игра болезненного воображения. Небольшой психоз.
Маан нерешительно коснулся пальцами штанины.
Это простое действие оказалось более сложным, чем ему виделось сперва. И хотя он сам прекрасно понимал, что надо развеять бессмысленные страхи, какая-то туго натянутая струна внутри него звенела от напряжения, мешая отдавать приказы некогда послушным пальцам.
Наконец, он решился. Прошел к своему столу, налил полстакана джина и выплеснул в рот. Натощак спиртное показалось ужасно едким, желудок сжало мимолетной судорогой, а печень отстучала несколько тревожных, в такт сердцу, ударов. Но это быстро прошло.
Маан опустился на стул и, решительно задрав штанину до самого колена, запрокинул ногу за ногу, вывернув ее на сторону. Старый протез сустава не ожидал таких манипуляций, тихонько заскрипел. Но боли почти не было. Маан отметил это мимоходом, его сейчас занимало совсем другое.
И Маан увидел его.
Пятно.
Оно никуда не исчезло. И даже показалось ему более темным, чем вчера. Почти идеально круглой формы, похожее на иссиня-черную подкожную гематому. Отвратительно ровную, с четкими границами.
Он начал тереть его пальцем. В действии не было никакой осмысленности, просто его рассудок в этот момент перестал контролировать тело, замкнувшись в себе и, оставшись без управления, оно следовало своим моторным рефлексам. Пятно плыло под пальцами, натянутая кожа искажала его границы, остававшиеся, как и прежде, почти идеально круглыми.
Просто черное пятно. Как нефтяная клякса, прилипшая к поверхности кожи. Или сочный свежий синяк, еще не успевший подернутся фиолетовым и желтым.
— Нет, — сказал Маан. И вздрогнул от звука собственного голоса, — Не может быть. Это невозможно!
Галлюцинация. Обман. Морок.
Ему было не остановиться, и Маан все тер пальцем ногу, до тех пор, пока побагровевшая кожа не стала ныть. Границы пятна не изменились ни на миллиметр, оно осталось на прежнем месте, неподвижное, мертвое, просто кусочек полной темноты, прилипший к телу.