Кажется, это помогло. Дыхание выровнялось, тошнота отступила, оставив его слабым, точно выброшенная на берег медуза, и мокрым от пота. Маан вытер лоб и уставился на свои дрожащие пальцы. Во имя Луны, Земли и всей Солнечной системы, так недалеко и до сердечного приступа.
Маан тщательно убрал следы на полу, чтобы их не увидела Кло, и сел. Он хотел согнуть в колене правую ногу, чтобы посмотреть на пятно еще раз, но не смог этого сделать. Тело просто отказывалось подчиняться, сопротивлялось, будто Маан пытался забраться в бетономешалку и нажать кнопку пуска.
Пятно Гнили. Он видел его настолько отчетливо, насколько это вообще возможно. Метка, сулящая немыслимые мучения и знаменующая переход от человека к мерзостной твари, порождению скверны.
На его, Маана, ноге.
Внезапно в сознании всплыл образ унтер-офицера, который занимался обучением кадетов владению оружием. Унтер был огромен, как скала, и щуплый тогда еще Маан, сопливый мальчишка по сравнению с ним, внимал громогласным, раскатывающимся на весь плац, словам:
«Запомните: ни при каких обстоятельствах не дозволяется направлять ствол на кого бы то ни было, если у вас нет приказа его убить. Заряжено оружие или нет, примкнут ли магазин, разобрано ли оно, зарубите себе на носу, никогда! Конечно, вы все считаете себя умными ребятами и знаете, что разобранное и разряженное оружие не стреляет, ведь так? Потому что такое немыслимо. Но я скажу вот что: тот, кто совершит что-либо подобное, отправится в дисциплинарную часть с понижением в классе. А сначала оставит здесь, — унтер ткнул мясистым пальцем в пол у носков собственных начищенных ботинок, — половину своих зубов. Запомните — невозможное случается. И неважно, каков процент его вероятности. Просто в один прекрасный день оно может случиться с вами. И скорее всего, вы еще успеете позавидовать тому, кто стоял в этот момент с другой стороны винтовки».
Невозможное случается. Так-то, господин старший инспектор.
Маан вернулся в кабинет, открыл ящик письменного стола и запустил руку внутрь. Пальцы наткнулись на что-то твердое и вытянутое. Его последняя пачка сигарет, наполовину опустошенная, которую он демонстративно закрыл на глазах Кло, поклявшись, что никогда больше не закурит.
Достал сигарету, удивившись, до чего ловко двигаются вспомнившие эту процедуру лучше него пальцы. Сколько он не курил? Лет пятнадцать? Зажигалка негромко щелкнула, выбросив маленький лепесток огня, Маан глубоко затянулся и даже не закашлялся, когда грубый табачный дым ободрал горло и легкие.
Первую сигарету он выкурил в несколько затяжек, глядя перед собой и лишь подкурив от нее вторую, смог заставить себя сесть и расслабиться.
Глупо заниматься самообманом, то, что он видел, было пятном Гнили. Уж кому это знать, как не ему самому. Маану встречались сотни, а может, и тысячи подобных отметин. На животах, ляжках, плечах…
Они были разного размера, некоторые с детский ноготь, другие с днище стакана. Угольно-черные или сероватые, еще не успевшие налиться чернотой. На мужчинах, женщинах, детях, стариках. Инвалидах и беременных. Социально успешных и деклассированных. Пятно роднило их всех в одном — они все в равной степени утратили право называться людьми.
Как и он сам.
«Я не могу заболеть, — подумал Маан, вдыхая резкий, отдающий древесной стружкой, дым, — Я прошел вакцинацию, как и все инспекторы Контроля. Ни единого случая сбоя. Полный, мать его, статистический ноль. Гниль не могла заполучить меня. Вероятно, это какая-то нестандартная реакция организма, что-то вроде аллергии. Локальное проявление».
Думая об этом в таком ключе, он менее боялся заглянуть в ту бездну, которую скрывала в себе чудовищное пятно. Просто проявление. Не болезни, лишь реакции организма на проведенную когда-то вакцинацию.
Надо перестать пугать себя, вновь снять телефонную трубку и набрать номер. Но не местной части. Маан похолодел, представив, что случится, если о его звонке сообщат дежурному какого-нибудь из отделов.
Спустя минут десять под окнами остановится непримечательный белый фургон, лишенный надписей или номеров, из него выйдут несколько человек в неброских костюмах, все мужчины, все среднего возраста или близкого к нему, спокойные, уверенные в себе и не задающие лишних вопросов.
И кто-то из них негромко скажет: «С настоящей минуты вы заключены под карантин Санитарного Контроля. Пожалуйста, оказывайте содействие и не пытайтесь воспротивиться применяемым к вам мерам».
Сколько раз он сам произносил эти слова, доработав формулировку до сверкающей монолитности? Гнилец не человек, и не имеет никаких прав человека. Даже если у него двадцать шестой класс и по недоразумению есть удостоверение инспектора. Маан, отдавший службе более тридцати лет своей жизни, понимал это, как никто другой.