«Это надо исследовать, но ни в коем случае нельзя торопиться, как и паниковать. Разумеется, никакой я не Гнилец. Я ощущаю свое тело, я мыслю, испытываю чувства и все прочее. Если бы мой мозг начал перестраиваться, я бы это заметил».
Прежде всего, он должен удостовериться в том, что глаза не подводят его. Если начинаешь сомневаться в том, что говорят тебе зрение, значит, и верно стоишь на самом краю той пропасти, которую именуют безумием. Но Маан решил действовать, не торопясь, с обстоятельностью ученого, с предусмотрительной осторожностью.
Эти качества воспитала в нем тоже Гниль. Выслеживая ее проявления, он чаще был исследователем, чем охотником. Анализировал, сопоставлял, рассчитывал вероятность. Теперь эта наука, умение действовать, подчиняя тело разуму, а не чувствам, обязана была послужить ему в очередной раз.
Когда Кло проснулась, он, как и прежде, притворился спящим. Она не пыталась будить, лишь недолгое время стояла и молча смотрела на него. Этот взгляд, который он ощущал и через закрытые глаза, был с трудом выносим.
Маан прижал к себе одеяло и надеялся, что Кло не придет в голову мысль стащить его. Она ни разу за все совместно прожитые годы не делала ничего подобного, но лишь когда жена вышла, Маан смог расслабить застывшее в напряжении тело.
Время, в течение которого Кло и Бесс завтракали, показалось ему вечностью. Он ерзал в кровати, но все же не поднялся до тех пор, пока не услышал щелчок входной двери. Этот звук обозначал безопасность. На время. Встав и торопливо одевшись — глаза не могли даже бросить взгляд в сторону правой ноги — Маан почувствовал себя увереннее.
План действий был составлен еще ночью, ему оставалось лишь следовать составленной схеме. И в этом не было никакой сложности. Он взял фиксирующий визор — небольшую пластиковую коробочку с объективом. Когда-то Маан подарил его Бесс на ее двенадцатилетие. Хорошая, дорогая игрушка. Но сейчас она требовалась ему для дела.
Выставив уровень освещения, Маан задрал штанину и, вытянув руку с визором, несколько раз нажал на кнопку. Аппарат послушно прожужжал, подтверждая, что снимки сделаны. Маан вытащил крошечный цилиндр запоминающего устройства и вставил его в разъем своего рабочего инфотерминала в кабинете. Но выводить изображение на экран не стал.
Сложнее всего было взять в руку трубку войсаппарата. Она казалась все еще теплой после вчерашнего звонка. Однако времени на страх не было. Досчитав до ста и убедившись в том, что дыхание его выровнялось, Маан набрал номер.
Трубка отозвалась не сразу, прошло полминуты, прежде чем раздался сигнал соединения.
— Отдел!
— Тай-йин, сколько я просил отвечать по форме, когда дежуришь?
— Шеф? Ничего себе! Я…
— Не кричи, я чуть не оглох. У стариков, конечно, бывают проблемы со слухом, но, уверяю, я держусь еще достаточно бодро.
— Извините, просто не ожидал, — было слышно, как Тай-йин шепчет что-то находящемуся рядом. Судя по всему, Мвези, — Как вы?
— Неплохо сохранился, спасибо. Не мог позвонить раньше, всякие, знаешь, процедуры, гимнастика… Прорву времени отнимает.
— Конечно. Понимаю. Конечно.
— Мне, разумеется, интересно, что вы там успели без меня натворить в отделе, но это потом. Когда выйду на службу. Сейчас мне нужна одна небольшая услуга. Слушаешь меня?
— Так точно, — отчеканил Тай-йин по-армейски, вне сомнения, обращаясь сейчас в слух, — Что скажете?
— Я разбираю старые носители. У меня их целая коробка. Дочь любит снимки делать… Будет, что на пенсии посмотреть, пожалуй. Нашел какой-то странный, вроде бы не из домашних. Думаю вот, вероятно, служебный случайно прихватил… И просмотреть не могу, пару дней назад дисплей разбил. Ты не глянешь?
— Сущая ерунда. Вставьте носитель в инфотерминал, я подключусь к нему отсюда и посмотрю, что внутри.
— Спасибо, Тай-йин, уже вставил. Ну и да, если вдруг там что-то рабочее, снеси ребятам Мунна, в лабораторию. Пусть анализ сделают или что у них там положено. Понятия не имею, что в последний раз снимал и где.
— Десять минут, шеф, и готово.
— Отлично. Ну тогда вызови меня, как выйдет. Отбой.
— Отбой!
Положив трубку, Маан обнаружил, что задыхается — точно за все время разговора не сделал ни единого вдоха. Сердце гулко билось в груди, как после подъема по крутой лестнице на несколько уровней.
Но Маан был уверен, что сделал все правильно и достаточно осторожно. Конечно, Тай-йин любопытен, но на визоре заблаговременно была выставлена неверная дата — ни один эксперт не распознает, где и когда был сделан снимок.